Страница 13 из 14
И в этот момент лучик опустился прямо на её ладонь. Появился, чтобы тут же исчезнуть — солнце село, и кафе погрузилось в приятную полудрему сумрака и милых шепотков. Таня могла сделать вид, что не было этого последнего лучика. Но он был, и Толян его видел. Он открыл одну из своих страшных тайн, теперь была очередь Тани. Она поймала его взгляд, полный интереса и, о боже, любви. Таня могла ошибиться, но вот так, не дыша, в фильмах смотрели только влюблённые. Что же ей рассказать? Да и глоток в стаканчике остался только один. Может, о том, что больше всего на свете она боится потерять сестру-инвалида?
На месте Инны должна была быть она. Это часто снилось ей, и это могло стать тем, что считают личной тайной. Они хотели поехать всей семьёй, но Таня заупрямилась, разревелась из-за пустяка, и в кино отправились без неё. В наказание. Тане было пятнадцать, а её сестре семнадцать. Затем — мучительные часы в неведении: должны уже приехать, но нет и нет. И после — звонок из полиции. Голос не был бездушным, как говорят в кино. Девушка на том конце провода оказалась ужасно не профессиональна. Она рыдала вместе с Таней.
— Простите. Я вынуждена сообщить… Ваши родители погибли в автокатастрофе… Грузовик навстречу. Ваша сестра не была пристегнута. Она вылетела на встречную полосу. Она жива, одна из всех. Простите. Простите.
Сколько ей было, той девочке? Едва ли больше двадцати. Она плакала вместе с Таней, давала советы. Именно она помогла Тане. Не психологи, не социальные работники. Их с сестрой взяла к себе бабушка Маша, мама отца. К сожалению, бабушка умерла, когда Тане исполнилось восемнадцать. Зато она помогла с покупкой квартиры. Продала их родительскую трёшку и купила на Вишнёвой, поменьше. Оставшиеся деньги должны были пойти на образование Тани, и на лечение Инны, но почти все ушли на лечение. Хорошая новость — Инна стала ходить и говорить. Плохая — учёба Тани была оплачена на три года, летом нужно было снова искать деньги. Все ее заработки уходили на их квартплату, на таблетки для Инны, лечение и еду.
— Так чё, Танюх? — спросил Толян.
И Таня сказала, только совсем не то, что планировала. Они сама не поняла, почему именно эти слова выскочили, как чёрт из табакерки:
— Я никогда не занималась сексом.
Повисло молчание. На соседних столиках тоже. Таня готова была сквозь землю провалиться. Неужто она это сказала? Ужасно. Сейчас Толян подумает, что она…
Толян покраснел пуще неё, но бодро ответил:
— Ну и что? Это ж, хорошо, Танюх. Ты должна, как это…
— Как что?
— Ну, не знаю. Как знамя это носить. И стыдиться тут нечего, слышь?
— Ну да, — вздохнула Таня, — может быть, это потому, что я некрасивая. Или потому, что я с больной сестрой всё время.
— Пф-ф. — Толян рассмеялся, но Таня поняла, что не над ней. — Некрасивая? Да ты красивее всех в этом городе, ну. Ты в зеркало-то себя видела?
Тане это очень понравилось. Не потому, что её назвали красивой, а потому, что сделали это искренне. Дима каких только слов ей не говорил: и красивая, и фигура у неё классная. Таня никогда не рассказывала ему про Инну. Про скромную квартирку, где требуется ремонт, и про могилы родителей не говорила. Диме не смогла, а этому парнишке всё рассказала. И здесь ей подумалось: если даже порок сердца — это для него не главное, то что главное? Что держит в душе этот парень с глазами, как у олененка Бэмби? А вдруг они поженятся? Ну вдруг? И он скажет:
— Прости, Танюха, но я убиваю котят. А, и та соседка сверху, Маринка, помнишь? Она от меня беременна.
— А Маринка от тебя не беременна? — вырвалось у неё. Ну что за язык?
— Что? — удивился Толян.
— Что это за тайна, которую ты не можешь рассказать мне?
Повисло молчание. Толян поерзал на стуле, будто решаясь на что-то.
— Я вышиваю. И еще вяжу.
— Что? — опешила Таня. Возможно, она его не так поняла. Наверное, какой-то сленг, которого она не знает.
— Вяжу кофты, шарфы. Плету фенечки, вышиваю картины. Бабушка научила. Потом она умерла. Вот так. Сначала в память о ней, а потом понравилось. Всегда есть чем заняться, и отвлекает от всяких уличных дел. Вот этот свитер я сам вязал, к примеру.
Таня засмеялась — не над Толяном, а то облегчения. Вяжет, плетет, вышивает. Как это мило. Слава богу, что она не озвучила догадку про котят. Но Толян её смех понял по-своему. Он изменился в лице, поерзал на стуле, повернулся и пошёл к выходу.
— Толя, подожди!
Он шёл так быстро, что Таня еле нагнала его, уже за дверью кафе. Слава богу, они за всё заплатили заранее.
— Почему ты ушёл? — Она взяла его за локоть и повернула к себе. На мгновение ей показалось, что он плачет, но, скорее всего, это были капли дождя. Под козырьком их скопилось немало.
— Так и думал. Тебе смешно. — Голос его был до того грустным, что у Тани сжалось сердце. Вишнёвая улица в апреле была невзрачной: не было пока цветущих деревьев и клумб, лишь лужи на мокром асфальте, терпкий запах влажной земли и пирожков из киоска, но всё это Тане нравилось. Это была их с Толей весна.
— Я не смеялась, просто обрадовалась. Мне очень нравится твоё увлечение, Толя, — улыбнулась Таня, и он улыбнулся в ответ.
— Круто. А я, знаешь, на конкурс подался.
— Правда?
— Ну. Вот, гляди, статья. — Он вынул из кармана мятую газету. — Двадцатого итоги.
Они шли домой, вдоль полутемной Вишнёвой (Яшка Баклан опять разбил пару фонарей), и смотрели вырезки из газет.
— Ты обязательно победишь, — восхищалась Таня. На коврике была изображена дорога, клубы дыма и грузовик. — Очень талантливо.
— Скажешь тоже, — засмущался Толян.
— Точно.
Так, Толяну стали известны тайны Тани, а Тане — тайны Толяна. Были ли они такими, что никому не сказать? Возможно, да, возможно, нет. Но были они такими, которые можно доверить лишь близкому человеку.
Летопись 7.
Нина
Выгрузить ящики с овощами. Помочь Тамаре заполнить полки. Понять, как работает электрический щиток.
Весь день Терри разбит на небольшие приключения. Пока выгружал ящики, увидел красивую машину, — яркая реклама по борту, блестящие фары, а колеса какие, ух! Пока заполняли полки, прочитал, как готовится плов. Надо будет запомнить.