Страница 12 из 14
Апрель бросался в прохожих мелкими брызгами дождя. Таня пересекла Вишневую и свернула в проулок, где пряталась маленькое уютное кафе. Толян был, как обычно, пунктуален: ждал её у двери и даже сменил обычный спортивный костюм на рубашку-поло и джинсы. Синяя рубашка парню необычайно шла, и Таня не забыла сделать комплимент:
— Классно выглядишь.
— Спасибо, ты тоже, — чуть покраснел Толян.
Нарядных платьев у Тани не было. Чтобы сменить обычный образ, она попросила сестру заплести ей косу. Инна убрала волосы в колосок, на манер светских дам. Они прошли в сумрачную прохладу зала. Парнишка-официант проводил их к столику в самом углу. Тане это понравилось. Чем меньше людей, тем лучше. Они заказали кофе в больших стаканах и вафли, политые сиропом.
— Знаешь, Танюх, сколько я фильмов Американских видал, — уверял Толян, — и все они вафли ели, ну. И мы вот, не хуже.
— Никак не хуже, — улыбнулась Таня. — Даже лучше, Толя. Наши вафли вкуснее. И сироп здесь клубничный, а я его обожаю.
Толян опять порозовел, что было странно. Он сегодня много смущался, неловко сучил под столом длинными ногами и старался говорить чуть правильнее, чем обычно. Пытался произвести впечатление? Но зачем?
Таня тоже разволновалась.
— Слышь, Танюх, я давно хотел спросить, — замялся Толян, — а чо у тебя с сестрой-то?
Ох, нет. Таня очень не любила эту тему. По шкале от одного до ста эта тема занимала почётное девяносто девятое место. Но ему Таня врать не стала.
— Авария. Помнишь, я рассказывала. В ней погибли наши мама и папа. Сестра была с ними.
— Извиняй, — поднял руки Толян, — и что же, она ударилась головой и теперь… ну.
— Что ну?
— Она того? Не соображает?
Когда говорили, что сестра сумасшедшая, Таня всегда сердилась. Вот она, крайняя, сотая тема, которую лучше не трогать.
— Нет! — крикнула она и смутилась. На них обернулись. — Нет, она нормальная. Прости. При аварии мои родители погибли, а сестра пострадала. Она сильно ударилась, повредила позвоночник и мозг. Просто чудо, что она всё же ходит и говорит. Да, не слишком хорошо ходит, и плохо разговаривает, но это мелочи, понимаешь?
— Понимаю, — грустно сказал Толян. — Значит, это и есть твоя тайна?
— Что за тайна? — не поняла Таня. Она немного успокоилась, увидев, что Толян не смеётся над Инной.
— Ну типа, знаешь, — покачал головой парень, — я по телеку видел. Там говорили, что у каждого есть тайна, которой они не хотят делиться.
— Да, эта тема не входит в топ моих любимых, — вздохнула Таня. — А у тебя есть такие темы?
— Есть. — Толян так смутился, что начал оглядываться по сторонам, словно в поисках путей отступления. — Но я типа не могу пока сказать, понимаешь? Это, как бы личное, ну?
— Хочешь сказать, мы недостаточно знакомы для этого? — улыбнулась Таня, глотнув кофе. Тот был крепким, но вкусным. Пенка из молока, две ложки сахара — всё, как она любит.
— Нет, просто личное, Танюх.
— Понятно. А ты пробовал вафли?
Весь вечер они болтали, как заведенные. О чём угодно: сумчатые животные, автомобили, фильмы. У Толяна была удивительная способность — любое своё незнание он превращал в преимущество. Не читал Диккенса? Зато смотрел передачу про детей в Африке. Они тоже, знаешь ли, страдали. Не изучал философские труды? И слава вам, все боги мира. Нужно до всего философского в мире доходить своим умом, разве нет? Философ говорит, что смысл жизни в этом, а ты думаешь — в другом.
— Разве не так, Танюх? — улыбался он чуть щербатой улыбкой, и Таня смеялась.
Ей всё в Толяне нравилось: чубчик на лбу, светлые ресницы, ямочка на щеке. Он мог считаться красивым парнем, пока не обнаруживалась в разговоре его обескураживающая безграмотность. Таня думала, что это несправедливо. Толян не виноват, что не получил достойного образования. Он учился бы хорошо, если бы не пьющие родители, бросившие детей. Толян был бы самым умным в классе, и, возможно, в университет поступил бы. Но он и так был неплох. Строил прекрасные домики из вафель, и когда солнечные лучи запрыгали по железным подносам официантов, тут же предложил игру. Он провел черту клубничным сиропом, прямо посреди стола.
— Давай так. Когда солнечный зайчик будет на твоей стороне, ты сделаешь глоток кофе и расскажешь то, что никогда не делала. А если у меня, то я.
Таня согласилась. Зайчики легко проникали в их окно, скользили по блестящим подносам снующих мимо официантов и не оставляли их без глотка кофе.
— Я никогда не был в Китае.
— Я никогда не пила виски.
— Я никогда не был в Индии.
— А я никогда ещё не проваливала экзамены.
— В Америке тоже не был.
Таня быстро уловила путь этого пройдохи.
— Погоди, а хоть где-нибудь ты был?
— Не-а, — улыбнулся Толян, обнажая щербинку и сверкая ямочкой. — Нигде, кроме нашего города, я не был.
— Тогда это нечестно, — насупилась Таня. — Ты будешь перечислять страны, в которых не был, а я душу свою наизнанку выворачиваю.
— И впрямь, нечестно. Давай следующее мое признание вот прям как в ток-шоу будет.
Они замерли, ожидая очередного маленького служащего солнца. Кофе в стаканчике заканчивалось, но ни Таня, ни Толян не хотели признаваться в этом и пили остатки мелкими глотками. Виданное ли дело, тридцать рублей за стаканчик кофе. Наконец, лучик попал на ту сторону, где лежали локти Толяна.
~ Эх, ну ладно, — решился Толя, — так, что там. Эмм, я никогда… не ел ананасы. На медкомиссии при военкомате я сказал, что у меня на них аллергия. Военком смеялся. Из-за этого не ставят «не годен», понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Таня, — Так ты служил?
— Не-а, — беззаботно ответил Толян, — у меня порок сердца.
— Что? — опешила Таня. Это серьезное заболевание, его не будешь упоминать, попивая кофе.
— Да не боись, я таблетки пью. И не такая уж здоровая у меня дыра. Просто мамаша, когда беременная была, всю дорогу пила, понимаешь? Вот и вышло так.
— Ого, — она отпила кофе, переживая его проблему, как свою, — прости. Это твоя тайна?
— Нет, не эта, — отмахнулся Толян, — есть похлеще. Братки с района узнают, не поймут, понимаешь?
— Понимаю.