Страница 82 из 86
— Это какой-то горький суп с ошмётками теста, — заявил один из членов жюри, сморщившись. — А вот там вкусно.
Остальные поддержали. И всё вроде бы уже было решено, но:
— Ты-ы-ы-ы!!! — тут же заорал Никколо. — Ты специально испортил моё блюдо! Ты что-то подсыпал мне в воду! Или в муку! Это нечестно! Нечестно, слышите!
Я спокойно посмотрел на своего оппонента, хотя внутри кипел от раздражения. Честно говоря, прямо сейчас мне очень хотелось сказать, что родители Никколо были знакомы лишь единожды или что он где-то случайно потерял мозги, но… камеры же.
— Ты дурак? — спросил я. — Я тебе помочь пытался.
— Но…
— Но ты уроженец Ломбардии, это я уже слышал, — кивнул я. — И что с того? Это не даёт тебе права игнорировать рецепт.
— Но… я…
— Ты готовил так, как хотел именно ТЫ, Никколо, а не так, как того хочет продукт. В этом и есть разница между поваром и ремесленником. Люди, которые двенадцать часов к ряду стоят над фритюром и жарят наггетсы, тоже могут называть себя поварами, но… это не так. И ты тоже не повар. Ты человек, который умеет держать нож и знает как делать, но совершенно не понимает зачем.
Фух… выговорился! И крыть тут нечем. Ну а пока Никколо обтекал, Джулия решила сгладить неловкость и объявила, что:
— Победителем нашей дуэли становится синьор Артуро Маринари! Увы и ах, по правилам шоу у синьора Никколо отзываются все поварские сертификаты сроком на два года…
Зрители зааплодировали, а вот мне почему-то стало жаль моего соперника. Никколо был молод, безо всякого сомнения талантлив, но несносен. Отвратительное сочетание. Парень сам нарвался на дуэль, сам отказался от помощи, и сам же проиграл.
— Всё честно, — сказал я, пытаясь задавить в себе сочувствие, но тут…
— А-ААА-ААА!!!
— Выключите камеру, — прошептал Энцо оператору, хотя именно в его интересах было заснять истерику в прямом эфире.
Никколо заорал. Никколо начал метаться по залу, размахивать руками и рвать на себе ворот. Выглядело это, мягко говоря, опасненько, и краем глаза я увидел, как Анна Эдуардовна уже пришла в состояние секундной готовности, но…
— Погоди, — попросил я.
В один момент Никколо перестал кочевряжиться и застыл как вкопанный. Встал прямо посередь зала и уставился в одну точку. Народ стих. Я тоже на нашёлся что сказать. Переглядываясь со съёмочной группой, я просто пожимал плечами, и в таких вот непонятках мы провели около минуты.
— Кхм-кхм, — затем Никколо снова ожил и прокашлялся в кулак. Абсолютно обычной походкой подошёл ко мне и сказал: — Я был не прав.
Тихо, но при этом без дрожи в голосе.
— Ох ничего себе, — вырвалось у меня.
И первым же делом я подумал, что для такого заявление, — да ещё и прилюдного, — нужны яйцы. Хорошие такие, крепенькие, размером не меньше страусиного. Короче! Поступок требовал смелости, которой, как мне сперва показалось, у Никколо не было. Однако парень это сделал, и моё отношение к нему начало резко меняться. Да и вообще… передо мной сейчас как будто бы стоял другой человек.
— Научи меня, — сказал Никколо, не отводя глаз. — Мой прежний учитель отказался от меня, так что теперь я сам по себе. Но я правда хочу стать поваром. Настоящим. Как ты. Просто дай мне шанс.
Вот ведь… честность — подкупает. Простота — тоже подкупает. Ну а против простой честности, так вообще ни у кого шансов нет.
— Слушай, — улыбнулся я. — Если честно, то без проблем. Но прежде, чем учиться готовке, тебе бы научиться усмирять свой норов. Причём я даже знаю как именно это сделать, есть свежий опыт…
Тут я сперва глянул на Энцо, который кивком подтвердил, что камеры не пишут. Затем перевёл взгляд на Аню, которая утвердительно моргнула на мой немой вопрос. Наконец приобнял Никколо за плечо и отвёл подальше, чтобы моего предложения не слышал вообще никто:
— У меня на семейном предприятии освободилось место мойщика палубы. Если хочешь, можешь приступить прямо сегодня. Если не хочешь, можешь вообще не приступать. Выбор за тобой…
Интерлюдия. Сазоновы
В небольшом уличном кафе, в тени старого палаццо, за крайним столиком расположились Мария Александровна и Эдуард Богданович. Супруги заказали себе два эспрессо, но так и не притронулись к ним — было не до кофе.
Эдуард подозрительно разглядывал каждого прохожего, а его жена напротив нервно теребила край скатерти.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Сазонов. — Мы ведь толком не знаем, кто на тебя вышел. Это может быть ловушка.
— Ну давай рассуждать здраво, — ответила Мария Александровна. — Если это ловушка, значит за нами кто-то охотится.
— Логично.
— Но если за нами кто-то охотится, то этому кому-то не нужно было бы устраивать весь этот цирк с конями. Арестовать нас не так-то и трудно.
— И это тоже логично…
— Но человек сказал, что хочет помочь.
— А вот тут я логики не вижу, хоть убей. Зачем нам помогать? В чём может быть интерес? Что мы можем дать взамен?
Ответить Мария Александровна не успела, потому как к их столику подошёл человек. Чернобровый, черноокий и черноволосый молодой человек слегка поклонился, а затем без приглашения сел на свободный стул.
— Добрый вечер, — сказал он с лёгким акцентом. — Позвольте представиться, меня зовут Кан Каракан. Я являюсь уполномоченным человеком султана Бардогана и имею право говорить с вами от его имени.
Сазоновы оказались, мягко говоря, сбиты с толку. Султан? Причём тут вообще султан?
— Кхм, — неловко прокашлялся Эдуард Богданович. — И чем же мы удостоились такой чести, синьор Кан?
— Буду предельно откровенен, синьор Эдуардо. Вы с вашей супругой действуете не так скрытно, как вам кажется. И ваша… м-м-м… подрывная деятельность привлекла внимание султана, — Каракан обезоруживающе улыбнулся. — Смею заметить, вам крупно повезло, что именно люди Его Высочества первыми расследовали дело о проклятых посылках, что гуляют по Венеции. Если бы гвардия Дожа оказалось чуть посмекалистей и чуть пошустрее, вы бы уже сидели в тюремной камере.
Эдуард Богданович сильно напрягся, но виду не подал. В кои-то веки он попал в ситуацию, когда кто-то знает о нём больше, чем следует, а сам он об этом «ком-то» не знает ровным счётом ничего.
— Расслабьтесь, синьор Эдуардо. Я не собираюсь вам вредить, и использовать своё знание против такой замечательной супружеской пары. Я не злодей.
— В таком случае, зачем же вы здесь?