Страница 81 из 86
Объясняю: едва раскусив равиоли, первое что почувствует едок — это горечь. Она бьёт сильно, громко, и обволакивает весь рот как глоток крепкого кофе или кусочек самого тёмного шоколада. И у человека сразу же возникает резонный вопрос: а зачем? К чему это вообще?
Но! В каждом хорошем блюде именно так всё и работает. Вкусы идут друг за другом, раскрываясь в строго определённом порядке. Это нужно прочувствовать неспеша, прислушиваясь к собственным ощущениям.
И в нашем случае через несколько секунд на сцену вслед за горечью выходит пармезан. Он смывает горечь своей солоноватостью, сливочностью, сладостью и, если позволите, цветочностью. Это, можно сказать, второй и главный акт «Тортелло Амаро».
Ну а заканчивается всё это вкусовое шоу проявлением муската. А мускат у нас — это что? Правильно! Мускат — это не совсем вкус. Мускат — это скорее ощущение. Теплая, осенняя нота, которая словно укутывает тебя в плед.
При этом весь этот баланс настолько хрупкий и настолько шаткий, что любая ошибка приведёт к тому, что равиоли превратятся в несъедобную дрянь. Слишком много зверобоя и блюдо летит в помойку, потому что с тем же успехом можно пожевать кофейное зерно. А если слишком мало — теряется сама идея, что, как по мне, ещё хуже.
— Синьор Никколо, — сказал я. — Снимаю шляпу перед вашим выбором. Ну что? Начнём?
— Начнём!
Тут мне понадобилась помощь друга. Ожидаемо, что никакого зверобоя у меня на кухне не было, и поэтому пришлось отправить Петровича на рынок.
— Чего? — поднял бровь домовой. — Зачем? Порезался что ли? Ты, Маринарыч, может и не в курсе, но человечество уже давным-давно до антисептиков дошло и…
— Это для готовки, — перебил я.
— Чего⁈
— Для блюда одного итальянского.
— Ох, бедолаги, — покачал головой Петрович. — Лебеду подорожную жрут, а всё туда же… высокая кухня, мать его ети.
— Спроси у продавца «каччадьяволи».
— Ещё и назвали-то как, а? — хохотнул домовой. — Ладно, не переживай, сейчас сбегаю…
Ну а пока Петрович ушёл искать ингредиенты, мы с Никколо взялись за тесто. Делали по старинке, безо всяких ёмкостей и приспособ — чтобы и зрителям было интересно, и картинка для шоу красивая была. Начали с горки муки прямо на столе, сделали углубление по центру, разбили в него яйца и давай месить.
И закончили как раз к тому моменту, когда вернулся Петрович. Джулия грациозно выдала нам с Никколо по букетику зверобоя, и тут началось самое главное. Вот только… кажется, мой оппонент начал вытворять лихое.
Парень принялся шинковать зверобой. Не резать! Шинковать! То, что слишком мелко — это чёрт с ним, не страшно. Но помимо прочего таким способом он мял листья, выдавливая весь сок. Я же смотрел на это и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Ничего не могу с собой поделать — профдеформация. Мне физически больно смотреть на то, как кто-то портит хороший продукт. Я как мог сжал зубы, но в конце концов не выдержал.
— Пс-с-с, — шепнул я. — Пс-с-с, Никколо.
— Чего тебе⁈
— Ты бы это… ты бы не давил листья, а? Нарежь чуть крупнее. И замочи на пару минут в водичке со льдом, чтобы всякую дубильную дрянь вывести. Горечь помягче станет.
Никколо в свою очередь отложил нож, фыркнул и закатил глаза.
— Хорошая попытка, Маринари! — театрально и как можно громче сказал он. — Хорошая попытка напакостить мне! Вот только ты не учёл, что я уроженец Ломбардии, и это наше традиционное блюдо! Ещё моя бабушка разминала листья каччадьяволи в ступке, и все были довольны!
— Ой, да не ори ты, — отмахнулся я. — Делай как знаешь. Бабка так бабка, разминала так разминала…
Я же свой пучок зверобоя уже замочил. И вместо того, чтобы терзать листву почём зря, взялся за пармезан. Тёр его, наслаждаясь дынными ароматами, и как мог старался не подсматривать за Никколо. Старался, честно! Но не смог! Потому что этот косорукий дегенерат, — а иначе я его назвать не могу! — уже взялся за скалку.
— Пс-с-с…
— Чего опять⁈
— Дай тесту отдохнуть, дурик, — сказал я. — У тебя клейковина ещё толком не успокоилась. Порвётся всё к чёртовой матери, особенно учитывая, как ты катаешь…
— А как я катаю? — снисходительно улыбнулся Никколо.
— Тонко.
— Чем тоньше тесто, тем выше мастерство повара! — опять сыграл на камеру мой соперник. — Это аксиома!
Вместо ответа я лишь посмотрел в камеру и отрицательно покачал головой, мол, нет, это не так. А вслух спорить не стал — парень уже выбрал свой путь. Что ж…
На всё про всё у нас ушло сорок минут. Каждый слепил свои тартелли, и настал финальный этап готовки. И тут снова не выдержала душа поэта… пока я кочегарил десятилитровую кастрюлю, чтобы сварить в ней два десятка равионолик, Никколо взял самый маленький сотейник из тех, что только смог найти.
— Слипнутся, — сказал.
— Не слипнутся, — ответил Никколо.
— Надо варить в воронке.
— Кому надо?
— Ой, всё…
Чтобы как-то отвлечься, я начал развлекать себя мыслями о варке хинкали и Андрюхе. Интересно, водоворот сможет жить в кастрюле? Клянусь, синьоры грузины платили бы ему за такой фокус баснословные деньги. Однако додумать мысль мне не дали:
— Смотри за своим блюдом, Маринари! — не успокоился Никколо. — У тебя не получится испортить моё!
— Да нужен ты мне…
Тем временем Джулия комментировала нашу работу. Девушка уже покорила сердца живой публики, и я уверен, что покорит телезрителей — естественная, живая, обаятельная. Я аж залюбовался.
— Ну а теперь для чистоты эксперимента наши повара уйдут на кухню, где проведут последние приготовления и сервируют блюда! — объявила она в микрофон. — А мы тем временем выберем членов жюри из числа наших дорогих гостей…
Ну и что в итоге?
Через десять минут мы с Никколо вернулись в зал, а братья-официанты вынесли несколько порций Тортелли Амаро. Мои — красавцы. Тончайший крахмальный слой, который остался на заготовках благодаря прямым рукам и соблюдению технологий, схватился со сливочным маслом и создал эмульсию. Она обволокла каждую равионулину так, что их можно было есть не только ртом, но и глазами.
Никколо же отдал в зал бесформенную кашу. Тортелли слиплись в один комок, тесто дало в масло воду и всё это дело отсеклось. Выглядело оно примерно как вареники, позабытые на плите студентами-раздолбаями.
Джулия с Энцо к этому времени уже выбрали из зала четырёх добровольцев. Вооружённые вилками, они попробовали сперва одно прочтение «Тортелли Амаро», а потом другое. Вердикт вынесли почти сразу.