Страница 22 из 86
Глава 8
Новый день, новое утро, новые заготовки. А поскольку жизнь у меня насыщенная так, что передохнуть некогда, я решил усложнить её ещё сильнее и сегодня домотаться до тестароли — чуть ли не самой древней пасты, процесс изготовления которой практически не изменился за две тысячи лет.
Ради такого дела пришлось вызвать Марселло ни свет ни заря, а потом отправить досыпать, потому что до полудня мангальное меню будет в стопе.
В чём суть? Прямо на раскочегаренные угли мы кладём круглую такую, здоровенную каменюку. Внимание! Не повторять дома! Ибо каменюка у меня специальным образом обработанная, а если кинуть в костёр первый попавшийся булыжник, то он вполне может рвануть. Из-за влаги рвануть, которая в нём нет-нет, да и содержится.
Но едем дальше. Каменюка прогревается должным образом, а затем мы начинаем готовить пасту. И если тесто на пасту как правило делается невероятно крепким из тысячи тысяч яичных желтков, то здесь всё наоборот. Здесь оно жидкое, будто блинное.
Даём на камень капелюшку масла, смазываем салфеткой, затем зачерпываем половник и туда его, шкворчать и жариться. Края схватываются моментально, серединка идёт пузырями и дрожит. Считаем:
— Раз, два, три…
Переворачиваем, ждём столько же и отбрасываем. Дальше этот блинчик по канону режется на аккуратные ромбики и только потом отваривается. Ну а само блюдо в данном конкретном случае будет тем лучше, чем оно проще. Домашний песто, томатная заправка или грибной соус подойдёт идеально. Сыпануть хорошего пармезана, дать чёрного перца из мельницы, украсить веточкой базилика и всё, поздравляю, с вас много денях!
— Артуро, — голос Джулии выдернул меня из этого медитативного занятия. — Там к тебе синьора Каролина пришла.
— О! — я отставил миску с тестом и вытер руки. — Благодарю. Скажи ей, что я скоро буду…
А уже через минуту я вошёл в зал и увидел синьору. Она была маленькой, сгорбленной и невероятно морщинистой, однако в ней до сих пор чувствовалась какая-то сила, которую не сломать времени. В идеально-отглаженном тёмно-синем платье с белым воротничком, в шляпке, перчатках и с сумочкой, которую старушка сжимала в руках. Выцветшие глаза Каролины выцепили меня. Сперва в них появилось выражении радости от узнавания, но затем всё-таки проскочила тень неуверенности.
— Сынок?
— Конечно, мама, это я.
— Сынок! — разулыбалась синьора Каролина, протягивая ко мне руки. — Как же я рада тебя видеть! Сколько лет! Как же давно ты ко мне не заходил!
А за спиной синьоры стоял Антонио — мужчина из социальной службы, с которым мы уже виделись накануне. Мы обменялись с ним короткими взглядами и еле заметно кивнули друг другу.
— Пойдём за столик, — сказал я, беря синьору Каролину под руку. — Я тебя сейчас накормлю. Не поверишь, я сегодня приготовил тестароли с песто…
— Тестароли! — её глаза засветились радостью. — Твоё фирменное блюдо! Как же я по нему скучала!
Я усадил синьору за лучший столик у окна, попросил её подождать и пошёл доделывать пасту. И думаю, не нужно лишний раз объяснять, что с синьорой Каролиной мы видимся всего лишь второй раз в жизни, фраза «как же давно ты не заходил» не имеет никакого смысла, ведь это именно она пришла в «Марину» и тестароли я готовлю вообще первый раз в жизни.
Ставить диагнозы я не берусь, но у синьоры Каролины была запущенная болезнь. Она путала людей, не узнавала знакомых, а иногда с нуля придумывала несуществующих персонажей, с которыми у неё был довольно весомый бэкграунд. Каролина забывала, что было вчера, зато помнила какой-нибудь понедельник сорокалетней давности с фотографической точностью. Короче говоря… понятно.
Сегодня я её сын. И, к слову, быть им неплохо, потому что вчера она приняла меня за башмачника и около часа отчитывала за вещи, которые я не совершал. А именно за то, что я дал гарантию десять лет на туфли, а они развалились через девять. Так ещё и гарантийный случай не компенсировал, потому что куда-то пропал — вот такой я гадкий человек.
Антонио потом долго извинялся за поведение синьоры и рассказал мне, что тот башмачник, о котором шла речь, умер сорок лет назад. А туфли не просто отходили свой гарантийный срок, но и ещё лет пятнадцать сверху.
Итак. Закинув тестароли в подсоленную кипящую воду, я набрал Аугуриели:
— Утро доброе. Как там продвигается создание нашего центра лечения разума?
— Утро, синьор Маринари, — голос Аугуриели звучал натянуто бодро. Парень явно устал, но не хотел подавать виду. — Продвигается. Как раз работаю над этим. Всё-таки медицина, сами понимаете, просто не будет. Нужны лицензии, без которых нам могут настучать по шапке. Хотя… вы же префект, и ваше слово всё равно последнее. Как скажете, так и будет.
— Делай, — коротко ответил я. — Всё под мою личную ответственность. Если нужно будет подмахнуть пару бумажек, то я без проблем.
— Хорошо! — Аугуриели равно обрадовался. — Тогда у меня есть хорошие новости. Для центра нашли на балансе города пустующее двухэтажное палаццо как раз неподалёку от заготовочного цеха. Дом долго пустовал без жильцов-людей.
— Жильцов-людей, — повторил я. — А жильцы-нечисть?
— Есть такое, — ответил Аугуриели. — Но проблема уже решена. Там обосновалась целая колония синих пикси, и я уже нашёл им местечко для переезда. Подвал соседнего палаццо, там сохранилось печное отопление, так что тепло будет в любое время года.
— Тепло? — переспросил я и задумался.
Всё-таки некоторые книги, которые мне всучила Джулия, я уже прочёл. И потому прекрасно знал, что:
— Так ведь синие пикси любят, где попрохладнее. Это жёлтым тепло нужно.
— Ну… на самом-то деле они жёлтые, — ответил Аугуриели. — Просто немного пристрастились к вину, и потому мы их за глаза синими называем.
— Понял… ну… работай, что ли?
— Хорошо, синьор Маринари!
После я покормил синьору Каролину обещанной пастой, посидел с ней и следом предложил покататься на гондоле.
— Хочу показать тебе своё производство, — предложил я. — Это не очень интересно, но прежде мы можем прогуляться по пирсу.
— Конечно! — старушка аж в ладоши захлопала. — Отличная идея! Но мне сперва нужно допить свой эспрессо…
Каролина взяла маленькую чашечку и медленно, смакуя каждый глоток, стала допивать кофе. Антонио тем временем подозвал меня на пару слов, спросил уверен ли я в том, что делаю, а когда услышал, что уверен, опять рассыпался в благодарностях: