Страница 26 из 31
Светлые волосы его растрепались, падали на лоб, делая его совсем юным, беззащитным. — Какой он, — улыбнулась Марта. — Как маленький. Он и есть маленький, — усмехнулся Борис. — Только притворяется взрослым. Художник, блин.
А ты?
А я старый, злой и страшный. Только с тобой — нет. Только с тобой я... другой.
Она потянулась к нему, насколько позволяло пространство, и поцеловала — долго, нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала, но не умела сказать словами. Спасибо тебе, — прошептала она, отрываясь.
За что?
За то, что не убил тогда в подвале. За то, что дал шанс. За то, что поверил. За то, что... любишь. За то, что есть.
Борис не ответил. Только прижал её к себе крепче, так крепко, что она чуть не задохнулась, и уткнулся лицом в её волосы. И она почувствовала, что плечи его мелко дрожат.
Андрей зашевелился, засопел, открыл глаза — сначала один, потом другой, посмотрел на них сонно, мутно, без очков щурясь.
— Доброе утро, — прошептал он, и голос его был хриплым со сна.
— Это было на самом деле или мне приснилось?
— Было, — засмеялась Марта тихо, чтобы не спугнуть это утро. — Всё было. И не приснилось.
Слава Богу, — выдохнул Андрей с облегчением и снова уткнулся носом ей в шею, обнимая со спины и замирая в блаженстве.
Они лежали втроём, не в силах пошевелиться, не желая размыкать обьятия, не готовые отпустить эту ночь и начать новый день. Тишина была наполнена их дыханием, теплом их тел, счастьем, которое, казалось, можно было потрогать руками.
Есть хотите? — спросил наконец Борис, и голос его звучал непривычно МЯГКО.
— Хочу, — призналась Марта, и в животе у неё заурчало так громко, что они оба рассмеялись.
Я тоже, — отозвался Андрей. — Зверски хочу.
Тогда вставать надо, — вздохнул Борис с сожалением.
Никто не пошевелился. Прошла минута, другая.
Давайте так договоримся,
предложила Марта, чувствуя себя
главнокомандующей маленькой армией счастья. — Мы лежим ещё полчаса, просто лежим, ни о чём не думаем, просто чувствуем друг друга. А потом ты, Борис, идёшь готовить завтрак. Ты, Андрей, делаешь кофе. А я буду просто лежать и ждать, когда меня накормят. Идёт?
— Звучит как план, — усмехнулся Андрей, целуя её в лопатку.
Рабовладелица, — буркнул Борис, но в голосе его не было и тени злости. Только тепло и бесконечная нежность.
— Твоя рабовладелица, — парировала Марта. — И его тоже.
Они пролежали ровно полчаса — ни минутой больше, ни минутой меньше. А потом Борис, чертыхаясь и ворча, выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и, ёжась от холода, потопал на кухню готовить завтрак. Андрей — за ним, на ходу надевая очки и обещая сделать самый лучший кофе в их жизни. Марта осталась одна в огромной кровати, пахнущей ими обоими — табаком и краской, потом и одеколоном, чем-то неуловимо мужским и бесконечно родным. Лежала, раскинув руки, глядя в потолок, за которым плыли утренние тени, и улыбалась.
Улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни.
«Бабушка, — подумала она, глядя на иконку в углу, которую успела повесить в первый же день. — Ты видишь? Я не одна. Я нашла их. Или они нашли меня.
У меня теперь есть дом. Настоящий. И двое, для которых я — свет». С кухни доносились звуки возни, приглушённые голоса, звон посуды и вдруг- раскатистый, удивлённый смех Бориса, которого она никогда не слышала смеющимся. Андрей что-то рассказывал, судя по интонациям, что-то смешное, и Борис смеялся — искренне, свободно, по-настоящему. Марта закрыла глаза и позволила себе просто быть счастливой. Просто быть.
Просто жить.
Просто любить.