Страница 19 из 70
И тут янтарные руны на гранях дронов начали менять цвет. От теплого желтого они перешли к оранжевому, а затем — к тревожному, пульсирующему красному.
Вместе с изменением цвета появился звук. Низкочастотный, вибрирующий гул, который не просто слышался ушами, а отдавался в костях, заставляя зубы ныть. Гул нарастал, дроны начали вращаться быстрее, медленно сближаясь с нами.
— Назад! Шаг назад! — крикнул капитан. — Если они дернутся — открываем огонь на поражение!
Красный свет стал ослепительным. Воздух вокруг дронов задрожал от напряжения. Я чувствовал, как от них исходит волна жара. Они готовились к атаке.
— Чехов, Михалыч, по моей команде! — Воронов положил палец на спусковой крючок плазмомета. — Три… два…
— Стойте!!! — внезапно истошно завопил Док. Он бросился вперед, бесцеремонно отталкивая ствол капитанского пистолета в сторону. — Не стреляйте, идиоты! Вы нас всех погубите!
— Док, мать твою, ты рехнулся?! — взревел Михалыч, пятясь назад. — Они сейчас нас на фарш пустят!
— Они не реагируют на ваше оружие! — Док лихорадочно тыкал пальцем в экран своего медицинского сканера. — Посмотрите на телеметрию! Их активность, изменение цвета и частота гула идеально, миллисекунда в миллисекунду, синхронизированы с вашим пульсом!
Я мельком взглянул на сканер Дока. Мой пульс был 140 ударов в минуту. У Воронова — 120. У Михалыча — 150. И графики наших сердечных ритмов в точности повторяли график энергетических всплесков машин Предтеч.
— Охранная система реагирует не на угрозу физического проникновения! — кричал врач, перекрывая гул дронов. — Она сканирует биометрические показатели! Уровень кортизола, адреналин, частоту сердечных сокращений! Вы боитесь, вы злитесь, вы источаете агрессию! Для них это сигнал угрозы! Чем сильнее мы хотим в них выстрелить, тем агрессивнее они становятся!
— И что ты предлагаешь?! — рявкнул Воронов. — Расслабиться и подумать о ромашках, пока они нас испепеляют?!
— Я предлагаю химию! — Док с маниакальным блеском в глазах выхватил из аптечки инъектор барабанного типа, заряженный ампулами с мутной жидкостью. — Уберите пушки и подставьте шеи! Живо!
Красный свет дронов стал невыносимым. От гула начала кружиться голова. Один из октаэдров метнулся вперед, остановившись всего в метре от моего лица. Я чувствовал, как потрескивает статика на стекле моего шлема.
Инстинкты кричали: стреляй! Мозг требовал спустить курок и разнести эту геометрическую тварь на куски.
— Убрать оружие! — неожиданно спокойно скомандовал Воронов и первым опустил пистолет, отстегивая ворот скафандра. — Давай, эскулап. Только не промахнись.
Док подскочил к капитану и с громким шипением всадил инъектор ему в шею. Затем метнулся к Михалычу.
— Эй, я не буду колоть эту дрянь! — попытался отбиться механик. — Откуда я знаю, что ты туда намешал?! У меня аллергия на пенициллин!
— Это не пенициллин, это слоновий транквилизатор! Жить хочешь — терпи! — Док безжалостно воткнул иглу в плечо сопротивляющегося механика.
Очередь дошла до меня. Я опустил карабин, зажмурился и почувствовал легкий укол в шею. По венам мгновенно разлился ледяной холод, который тут же сменился волной расслабляющего тепла.
— Готово! — Док вогнал последнюю дозу себе в ногу прямо через штанину.
Я ждал, что мы рухнем на пол и уснем богатырским сном. Но препарат Дока действовал иначе. Это не было снотворным в прямом смысле. Это был мощнейший блокатор нейромедиаторов стресса.
Паника исчезла так резко, словно кто-то щелкнул выключателем внутри моей головы. Адреналин перестал поступать в кровь. Сердцебиение замедлилось до ровных, спокойных шестидесяти ударов в минуту.
Я посмотрел на дрона Предтеч, висящего перед моим носом. Страха не было. Было лишь легкое, философское любопытство. Какой интересный дизайн. Какие ровные грани. Интересно, кто полировал этот камень?
Я перевел взгляд на капитана Воронова. Грозный боевой офицер Империи стоял, расслабленно привалившись плечом к искривленной стене, и слегка улыбался. — А неплохая тут архитектура, — протянул Воронов голосом человека, который только что вышел из бани после тяжелой рабочей недели. — Концептуальненько.
Михалыч сидел на корточках и задумчиво ковырял пальцем пол. — Все тлен, — умиротворенно произнес старший механик. — Шестеренки крутятся, Вселенная расширяется. Какой смысл суетиться?
Док стоял рядом, счастливо улыбаясь, и наблюдал за показаниями пульсометров. — Отлично, пациенты. Идеальная кардиограмма. Мы спокойны, как тибетские монахи.
Я снова посмотрел на дронов. Произошло невероятное. Как только наши показатели пришли в норму, красное свечение начало угасать. Октаэдры перестали вращаться как сумасшедшие. Гул стих, сменившись едва слышным мелодичным звоном. Цвет рун сменился обратно на оранжевый, затем на желтый, а потом и вовсе стал приятным, мягким голубым.
Машины Предтеч успокоились вместе с нами.
Они выстроились в ряд, словно почетный караул, и плавно отплыли в стороны, освобождая нам проход по коридору.
— Работает… — восхищенно прошептал я. Голос казался чужим, тягучим. — Мы их обманули.
— Мы обманули свою собственную биологию, лейтенант, — поправил Док. — Эта система защиты идеальна. От нее нельзя отстреляться, ее нельзя взломать. Но она рассчитана на логику, что нарушитель всегда испытывает стресс. А мы сейчас не испытываем ничего, кроме легкого желания прилечь и послушать джаз.
Снизу раздался возмущенный писк. Гриня стоял перед нами, уперев лапки в бока. На его шлеме отражался голубой свет покорных дронов.
— Эй, наркоманы! — хомяк недовольно топнул ногой. — А меня кто колоть будет?! Я что, рыжий?! То есть, я, конечно, рыжий, но это дискриминация!
Док посмотрел на грызуна мутным, добрым взглядом. — Тебе нельзя, малыш. У тебя метаболизм другой. Транквилизатор остановит твое крошечное сердечко. Да тебе и не надо. Ты же не человек. У тебя нет человеческого страха.
— У меня есть человеческая зависть! — парировал Гриня. — Вы стоите тут, лыбитесь, как дурачки, а мне вести вас через этот лабиринт! Ладно, приматы. Слушайте мою команду. Идем гуськом. Не отставать, не тупить, к стенкам не прислоняться.
Хомякоид развернулся и решительно зашагал по искаженному коридору.
Мы поплелись следом. Наша боевая группа, цвет и гордость Земной Империи, сейчас напоминала экскурсию пациентов санатория для душевнобольных.