Страница 15 из 70
Глава 6
Тактика мусорного ведра и древние боги
В Академии ИКАР на лекциях по психологии боевого столкновения нам долго и нудно рассказывали о таком явлении, как «тахипсихия». Это когда в моменты смертельной опасности мозг, впрыснув в кровь лошадиную дозу адреналина, начинает работать на запредельных частотах, и субъективное время замедляется. Секунды растягиваются в минуты, капли пота падают со скоростью снежинок в безветренный день, а ты успеваешь обдумать смысл жизни, вспомнить первую любовь и составить мысленное завещание, пока вражеский снаряд летит в твою сторону.
Тогда, сидя в комфортной аудитории, я считал это красивой метафорой. Сейчас, вцепившись побелевшими пальцами в джойстик наведения, пока «Аскольд» на полном маршевом ходу несся прямо на сияющий, как елочная игрушка, тяжелый крейсер ксаарианцев, я понял, что инструкторы не врали. Время действительно превратилось в густой, тягучий кисель.
Я слышал каждый скрип многострадальной обшивки нашего корабля. «Аскольд» не просто летел, он вопил от боли. Перегрузка вдавила меня в ложемент так, что ремни безопасности грозили переломать ребра. Из вентиляции доносился запах плавящейся изоляции, жженого пластика и застарелого пота.
— Михалыч! — голос Воронова, казалось, пробивался сквозь вату, хотя орал капитан так, что дрожали стекла приборов. — Дай мне сто десять процентов на маршевые! Выжми из них все, что можно!
— Мы взорвемся! — надрывно басил в ответ старший механик по внутренней связи. В его голосе смешались паника и экстаз самоубийцы. — Реактор вошел в красную зону! Температура активной зоны три тысячи градусов! Охладители кипят! Мы летим на пороховой бочке с горящим фитилем!
— Пусть кипят! — рычал Воронов, его лицо с хищным оскалом было подсвечено красным светом аварийных ламп. — Если мы сбавим ход, эта перламутровая гнида расстреляет нас, как мишени в тире! Мы должны войти в их мертвую зону!
Я смотрел на тактический экран. Ксаарианский крейсер «Исказитель» висел в пустоте, изящный и смертоносный. Поначалу они, видимо, просто не поверили своим сканерам. Идеальная, высокоразвитая раса с логическим мышлением не могла принять тот факт, что кусок ржавого железа, лишенный энергетических щитов (потому что мы перекинули всю энергию на двигатели), добровольно идет на таран корабля, превосходящего его по массе и огневой мощи в десятки раз. Для них это было равносильно тому, как если бы дождевой червь попытался задушить асфальтоукладчик.
Но когда дистанция сократилась до критической, их надменность уступила место машинным рефлексам.
— Они активируют оружейные порты! — крикнул я, видя, как на гладкой обшивке «Исказителя» распускаются светящиеся голубые лепестки, обнажая жерла фазированных излучателей. — Наводятся на нас!
— Держи курс, Чехов! — рявкнул капитан. — Не вздумай вилять!
Пространство между нами прочертили ослепительно-белые линии. Ксаарианцы открыли огонь.
Их орудия не знали промаха. Два луча ударили прямо в то место, где мы должны были находиться. Но старый, изувеченный двигатель «Аскольда» вдруг выдал аритмичный толчок, корабль вильнул, как пьяный грузчик, и смерть прошла в миллиметре от нашего левого борта.
Температура в рубке мгновенно подскочила градусов на десять. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от статического электричества. Внешние камеры зафиксировали, как кусок бронелиста с нашего бока просто испарился, оставив после себя лишь облачко раскаленного газа.
— Еще один такой залп, и нас разрежет пополам! — завопил я.
И тут мой мозг, работающий на адреналиновом топливе, выдал картинку из прошлого. Аудитория тактики эскадренного боя. Я стою у голографической панели, а куратор, майор Бугров, качает головой, глядя на мою дипломную работу. «Форменное слабоумие и отвага, курсант Чехов. Выкинуть мусор, чтобы ослепить сканеры флагмана? Это сработает только в симуляции, где физика упрощена!»
Но сейчас мы были не в симуляции. Мы были в Диком Космосе, где правила писались кровью и синей изолентой. А ксаарианские сканеры были настолько чувствительны и совершенны, что анализировали каждую пылинку в радиусе тысячи километров.
— Капитан! — я повернул голову к Воронову, отрывая взгляд от прицела. — Таран не сработает! У них активен кинетический щит! Мы просто расплющимся о него, как муха о лобовое стекло, даже не поцарапав их краску!
— И что ты предлагаешь, гений тактики?! — прорычал Воронов, вцепившись в подлокотники так, что трещал пластик. — Помолиться их Великому Ксаару и сдаться?!
— Нет! Нам нужно заставить их опустить щит хотя бы на долю секунды! И я знаю как! Михалыч! — я переключил канал связи на инженерный отсек. — Третий грузовой трюм! Тот, что мы используем как свалку! Сможешь организовать экстренную взрывную разгерметизацию внешнего люка прямо по курсу?!
В наушниках повисла пауза, нарушаемая только воем перегруженного реактора.
— Лейтенант, ты с дуба рухнул?! — возмутился механик. — Там же тонны хлама! Пустые бочки из-под антифриза, сгоревшие платы, металлолом, ржавые трубы! И вообще, там Гриня спит иногда!
— Делай, что он говорит! — неожиданно поддержал меня Воронов. Капитанский инстинкт сработал безотказно: если безумный план имеет хоть один шанс из тысячи, в безвыходной ситуации нужно ставить на него всё.
— Эй, стоп! — в эфир ворвался пронзительный писк Грини. Хомяк, судя по звукам, болтался где-то под потолком машинного отделения. — В третьем трюме моя заначка! Моя коллекция гаек с левой резьбой!
— Я куплю тебе тонну гаек на Земле, Гриня, если мы выживем! — заорал я. — Док! Ты меня слышишь?!
— Слышу, голубчик! — бодро отозвался судовой врач. Судя по интонации, он уже вколол себе что-то успокоительное и теперь наслаждался полетом. — У меня тут баночки с зеленкой попадали, а так все отлично!
— Твое рагу из космических слизней! В кастрюле! Неси его в шлюз выброса отходов, который выходит в район третьего трюма! Живо!
— Мой кулинарный шедевр?! На выброс?! Да ты варвар, Чехов! Это же чистое здоровье!
— Это биологическое оружие, Док! Неси, или я тебя лично им накормлю!
Я снова повернулся к экрану. Дистанция двести километров. Для космического боя — это дистанция удара ножом в подворотне. «Исказитель» снова начал светиться. Их система наведения захватила нас намертво.