Мишкина Империя

Ламп набрали одиннадцать: четыре с петербургских складов, три из Москвы, две немецкие, привезённые для сравнения, и две уездные, купленные Аркадием в Козлове по рублю двадцать — те самые, что стояли в школах.

Мерить взялись двумя вещами: весами и жирным пятном.

Фотометр устроил Кулябко за полтора дня, и стоил он девяносто копеек.

Это был лист хорошей бумаги, посередине которого капнули маслом и растёрли пятно величиной с гривенник. Лист поставили на ребро посреди длинного стола, обитого чёрным. С одной стороны стояла испытуемая лампа, с другой — свеча.

Свеча была не всякая. Свечи привезли из Главной палаты, дюжину, все из одной отливки, и Кулябко жёг их по одной, отмечая время, потому что свеча к концу горит иначе, чем в начале.

— Смотрите, ваше высочество, — сказал он. — Вот пятно. Оно жирное, и оттого пропускает свет лучше, чем бумага вокруг. Если светить на него с одной стороны — пятно кажется тёмным. Если с другой — светлым.

Он двигал свечу вдоль стола.

— А вот теперь.

Пятно исчезло.

Оно не потускнело и не поблекло — оно перестало существовать, и лист сделался ровным, и Миша минуты две ловил себя на том, что ищет его глазами.

— Значит, с обеих сторон освещено поровну, — сказал Кулябко. — Теперь меряем расстояния. Свеча в трёх футах, лампа в двенадцати. Двенадцать на двенадцать — сто сорок четыре. Три на три — девять. Делим: шестнадцать. Стало быть, в вашей лампе шестнадцать свечей.

— И всё?

— И всё, — сказал Кулябко с некоторым торжеством. — Девяносто копеек, ваше высочество. Бумага, масло и линейка.

Керосин мерили весами.

Лампу заправляли, взвешивали, жгли ровно два часа и взвешивали снова, и Бремзе выводил золотники в час, а потом делил на свечи.

Вот тут и вышло то, ради чего всё затевалось.

Лучшая по свету оказалась немецкая: двадцать две свечи. И она же оказалась худшей по расходу — на одну свечу света она сжигала вдвое против московской.

Уездная, купленная Аркадием за рубль двадцать, давала шесть свечей, коптила и на одну свечу тратила больше немецкой.

А лучшей по расходу вышла московская, ценой в два рубля сорок, дававшая четырнадцать свечей и жравшая меньше всех, — при том, что стояла она хуже прочих и опрокидывалась, если задеть локтем.

— То есть, — сказал Миша, глядя в таблицу, — в школе, где горит четыре лампы по шести часов, разница между уездной и московской составляет…

— Одиннадцать рублей керосина в год, — сказал Бремзе. — При цене ламп в рубль двадцать против двух сорока.

— За сколько окупается?

— За семь недель.

Менделеев, которому послали таблицу, ответил через три дня.

Он не поздравлял и не хвалил. Он писал, что просит немедленно сообщить, чем именно мерили силу света, и что если это фотометр Бунзена, то пусть пришлют устройство и лист, потому что он желает видеть, какой бумагой пользовались.

В постскриптуме стояло:

«Одиннадцать ламп — это ничто. Мне нужно двести. Я четверть века говорю, что мы не знаем, во что нам обходится свет, и мне отвечают, что это не наука. Присылайте свои одиннадцать, с них и начнём».

Сводили итоги в конце июля, и на это ушло два дня.

Печей осталось четыре: две отпали сразу, одна не дала четырнадцати градусов за три часа, вторая треснула на протопке сырыми дровами на второй день.

Из четырёх лучшими по теплу вышли номер второй и номер шестой.

Номер второй разогревал быстрее — четырнадцать градусов за два часа сорок минут. Красивый показатель, и все члены комиссии в первый день были за него.

Номер шестой разогревал за два часа пятьдесят пять минут, то есть хуже.

Зато к утру, через восемь часов, во втором номере было девять с половиной градусов, а в шестом — тринадцать.

И дров второй жёг вдвое.

Считал Бремзе.

Он считал не цену печи. Он считал десять лет.

— Номер второй, — читал он. — Цена двадцать восемь рублей. Дров при козловских ценах на зимний сезон — тридцать шесть рублей. За десять лет триста шестьдесят. Колосник переменить дважды, дверца один раз, с работой — четырнадцать. Итого четыреста два.

Он перевернул страницу.

— Номер шестой. Цена сорок один рубль. Дров двадцать четыре рубля в сезон, за десять лет двести сорок. Колосник один раз, пять рублей. Итого двести восемьдесят шесть.

Он поднял голову.

— Разница на одной печи — сто шестнадцать рублей. На сорока одной, поставленных за прошлую зиму, — четыре тысячи семьсот пятьдесят шесть. На шестидесяти одной школе уезда — семь тысяч.

— А на первой цене?

— А на первой цене номер второй дешевле на тринадцать рублей, — сказал Бремзе. — Именно поэтому его и покупают везде.

Была ещё протопка с закрытой раньше времени вьюшкой, и это оказалось решающим.

Топила Аксинья, привезённая Кузьмой за особую плату и отдельно проинструктированная закрыть вьюшку рано, как делают все и как делать нельзя.

Номер второй дал в помещение угар, отчего испытание прервали и сруб проветривали два часа.

Номер шестой тоже дал, но меньше, и по причине, которую объяснили только потом: у него дымоход шёл на один оборот длиннее и заслонка сидела так, что до конца не закрывалась, как бы её ни двигали.

— Это нарочно? — спросил Миша.

Ящик открыли на другой день, при всех, и список зачитали вслух.

Номер второй — заведение Свешникова, Петербург. Медали трёх выставок, поставщик учебного ведомства, тридцать восемь лет.

Номер шестой — мастерская Сысоева, город Елец. Четыре работника.

Егор Пантелеевич Сысоев приехал через неделю. Ему было сорок с небольшим, он был в новом сюртуке, купленном явно для этого случая, и первые двадцать минут не садился.

— Егор Пантелеевич, скажите мне про заслонку.

Сысоев вздрогнул.

— Про какую?

— Которая до конца не закрывается.

Он помолчал.

— Виноват, — сказал он.

— В чём?

— Я её нарочно так делаю, — сказал Сысоев. — Ваше высочество, я школьные печи ставлю восьмой год, по уездам. Их топят бабы, у которых пятеро на руках. Она закроет и уйдёт. А потом ребятишки. Я на второй год работы двоих чуть не уморил и с тех пор так и делаю. Дров чуть больше уходит, зато не закроешь наглухо.

— Вы это в бумагах указывали?

— Нет.

— Почему?

— А кто ж такое пишет, — сказал Сысоев с искренним удивлением. — Это ж недостаток. Написать, что у меня заслонка не затворяется, — да меня со смеху с торгов сгонят.

Первую серию заказали в шестьдесят печей.