Страница 91 из 123
— А я слышала, генерал всё-таки впустил её. В дом!
— Правда? Может, помирились?
Я смотрела прямо перед собой, держа спину идеально прямой. Пусть говорят. Люди всегда говорят.
Сегодня обо мне. Завтра — о ком-нибудь другом. Их слова были как ветер — шумят, но не ломают камни. А я была камнем. Пока что.
— Добро пожаловать, сударыня!
Хозяин магазина игрушек почти выбежал мне навстречу, потирая руки. Он был полным, румяным мужчиной с добрыми глазами и фартуком, испачканным краской.
Я остановилась на пороге. И вдруг... растерялась.
Полки уходили к самому потолку, заставленные сокровищами. Деревянные лошадки на колёсиках. Плюшевые медведи с пуговичными глазами. Барабаны с яркими картинками. Оловянные солдатики в красных мундирах. Погремушки из кости и серебра. Куклы в кружевных платьях. Маленькие чайные сервизы размером с напёрсток. И … генерал в алом мундире на коне. Поразительно похожий на Лагерта.
Запах дерева, лака, ткани и пыли ударил в нос. Запах детства.
Я никогда раньше не покупала игрушки мальчику. Лотесса... любила кукол. Фарфоровых, с голубыми глазами. Я знала, какие ленты ей нравятся, какие платья она просит. Но мальчик? Что нужно мальчику, который ещё даже не умеет говорить?
— Госпожа? — хозяин стоял рядом, ожидая. — Чем могу помочь?
— Что... что обычно покупают маленьким мальчикам? — спросила я, и голос мой прозвучал неуверенно, почти по-детски.
Лавочник улыбнулся. Широко, тепло.
— Всё, сударыня. Мальчики любят всё. Главное — чтобы было прочное и интересное.
Я рассмеялась. Коротко, но искренне.
— Прекрасный ответ.
Именно так я и поступила. Через полчаса я приказала завернуть деревянную лошадку. Потом ещё одну, покрупнее. На вырост.
Потом медведя — такого большого, что он едва помещался в коробку. Потом кубики с буквами. Погремушку с серебряным звоном. Музыкальную шкатулку, играющую тихую мелодию. Солдатиков. Мяч из кожи. Книжку с картинками про животных.
Грейвс был прав. Карета оказалась большой. Просторной, мягкой, пахнущей новой кожей и полировкой. Но даже она постепенно начала заполняться. Коробки, свёртки, пакеты громоздились на сиденьях, занимали место для ног.
— Дайте, пожалуйста, еще вон ту куклу, — прошептала я, глядя на изумительной красоты куклу, сидящую на полке.
Она бы точно понравилась маленькой Лотессе. Я представляла радость в детских глазах, когда бы она рассматривала ее наряд.
— Конечно. Грейс! Сними куклу! И заверните ее леди! — приказал владелец магазина дочке.
Я заплатила за все, пока слуги носили мои покупки в карету.
Под конец я сидела, прижимая к груди огромного плюшевого медведя. Шерсть была мягкой, тёплой, живой под пальцами. Я гладила его по голове, чувствуя, как напряжение последних дней медленно, капля за каплей, уходит из тела.
И улыбалась.
Настоящей улыбкой. Не той, что для зеркала или для публики. А той, что идёт изнутри. Наверное, впервые после смерти Лотессы. Впервые за всё время, пока я была в этом доме, в этой войне, в этом горе.
Медведь смотрел на меня пуговичными глазами, и в них не было ни осуждения, ни жалости. Только молчаливое присутствие.
Я закрыла глаза на мгновение, вдыхая запах новой кареты и плюша. И подумала, что, может быть, не всё потеряно. Может быть, где-то там, в будущем, есть место для радости. Даже такой маленькой. Даже такой странной.
— Домой, — сказала я тихо.
— Слушаюсь, маркиза, — отозвался кучер с переднего сиденья. И в его голосе тоже звучало что-то новое. Что-то похожее на облегчение.