Страница 101 из 123
— Дело совсем не в ребёнке, — повторил он, и в его тоне было столько подавленной, первобытной ярости, что мне захотелось вжаться в матрас.
Я смотрела на него, пытаясь сквозь пелену слабости понять, что происходит.
— Тогда... в чём? — выдохнула я.
Он молчал. Долго. Слишком долго. Грудь его тяжело вздымалась, а в серых глазах плескался такой шторм, что я невольно отвела взгляд. Будто он сам спорил с собой.
Потом он резко отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник.
— Когда ты переступила порог моего дома... — начал он, и слова давались ему тяжелее любого военного приказа. Голос звучал глухо, с хрипотцой. — ...я стал отвечать и за тебя.
Я невольно усмехнулась сквозь боль. Сухой, ломаный звук.
— Можешь положить эту ответственность на столик... — прошептала я, кивая на тумбочку. — Рядом с пузырьком лекарства. Когда приступ закончится — заберу.
Он резко обернулся. Движение было таким стремительным, что я вздрогнула.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни, — я попыталась приподняться на локтях, но силы снова покинули меня, и я бессильно откинулась на подушки.
Он смотрел прямо на меня. И в этом взгляде не было привычного высокомерия или расчёта. Так смотрят люди, которые сами до смерти испугались собственного страха.
— Несколько минут назад... — его голос стал тише, почти интимным, отчего по спине пробежал холод. — ...ты начала падать.
Он сделал короткую паузу, сглотнул.
— А я понял, что не успеваю.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только моё сбивчивое дыхание и тяжёлый, рваный вдох генерала.
— Лагерт... — выдохнула я, и имя само сорвалось с губ. Впервые. Без титула. Без яда.
Он сразу перебил, словно боялся, что я скажу что-то, что окончательно сломает его защиту.
— Помолчи!
Он медленно провёл рукой по своему лицу, будто пытался стереть с него остатки пережитого ужаса. Тёмные волосы растрепались, упав на лоб.
— Мне была нужна только одна вещь.
Я почти шёпотом спросила, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле:
— Какая?
Он посмотрел на меня. Очень долго. В его глазах больше не было зверя. Был только мужчина. Уставший, напуганный и до боли живой.
И наконец произнёс:
— Чтобы ты не упала.
Тишина.
Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось, отдаваясь тупым ударом в рёбра.
Он ведь даже не сказал: «Чтобы ребёнок не упал». Он не сказал: «Чтобы наследник Моравиа не пострадал».
Он сказал совсем другое.
Чтобы не упала... Я.
Воздух между нами вдруг стал другим. Тяжёлым, наэлектризованным, пахнущим чем-то неизменно притягательным. Он словно понял, что сказал лишнее. Что выпустил наружу то, что прятал за слоями мундира, приказов и секундомера.
Лицо его мгновенно окаменело. Маска вернулась на место, но трещина в ней теперь была видна невооружённым глазом.
— Отдыхай, — бросил он.
Это прозвучало уже привычным, сухим приказом. Он развернулся и направился к двери, не глядя на меня.
Но было поздно.
Я уже услышала то, что он совсем не собирался говорить. И от этого осознания в груди разгорался странный, пугающий жар, который не имел ничего общего с приступом.