Страница 41 из 82
— Я не знал об этом. Думал, у нас позже будет шанс сбежать. Просто… блядь. Прошу тебя, Алира, нам нельзя здесь оставаться. Я все объясню, как только мы окажемся в безопасном месте, — умоляет он. Отчаяние в его взгляде кажется искренним, но я прекрасно вижу, как все на самом деле. Я знала, что происходит что-то ужасное. С чего бы иначе королю быть ко мне таким злым и жестоким?
По щекам текут слезы. Я медленно качаю головой.
— Почему ты мне ничего не рассказываешь? — я вытираю их тыльной стороной ладони, зло глядя на Калела.
Ночь взрывается криками. Рыцари уже близко, но я твердо стою на ногах. Я никуда не пойду, пока не узнаю его секрет.
К чему тогда были все его признания? В чем был смысл проводить со мной прекрасный вечер, если Калел знал, что меня бросят в королевские подземелья? Я вдруг понимаю, о чем он спорил прошлой ночью с Тессой возле входа в пещеру. Она что, уехала пораньше, чтобы доложить королю о том, что я ослушалась приказа?
Я прижимаю ладонь к сердцу, пытаясь унять расцветающую глубоко внутри боль от предательства.
Нахмурившись, Калел морщится, сражаясь с самим собой.
— Дело в… полубогах. Они около границы завесы, ждут возможности напасть на наше королевство.
Чувство такое, будто мне в грудь вонзилась стрела. Я смотрю на него с недоверием, обжигающим душу.
— С чего бы им там быть…? Нет. Я вышла за тебя замуж, чтобы покончить с войной, — выдавливаю я сквозь слезы ярости.
Калел хмурится еще сильнее.
— На твоем кулоне было отслеживающее заклинание. Полубоги хотели выяснить, где расположен Девицит, чтобы загнать нас в угол так же, как мы — их. Король Ахилл тоже не святой. Он ждал, что они погонятся за нами из-за пропавших полубогов. Он не рассчитывал, что они охотно согласятся на мир. Обоим королевствам нужно лишь одно.
— Ни Алзор, ни Девицит не смогут спокойно жить, пока не исчезнет враг, — едва шепчу я. Сглотнув, Калел кивает.
Лязг доспехов приближается с каждой секундой, и у меня пересыхает в горле.
— И ты решил? — гнев улетучивается, оставляя меня с разбитым сердцем. — Что я помогу им разрушить завесу и предам тебя?
Его глаза вспыхивают от боли.
— Все не так просто, Алира.
— Еще как, — пустым взглядом смотрю я в ответ. — Все именно вот так просто.
И Николай тоже знал? Все вокруг? Я думала, они мои друзья. Думала, что нашла свой дом. А они всего лишь притворялись.
Калел снова тянется ко мне, но я делаю шаг назад, подняв подбородок. Он не может ничего сказать, потому что нас окружают рыцари. Мы стоим напротив, пытаясь тщательно запомнить все черты друг друга.
— Прости меня, — тихо выдыхает Калел и встает на одно колено. Сам король Ахилл появляется среди окружающих нас рыцарей.
Я не видела его уже несколько месяцев. На его голове надета все та же черная корона, что и в ночь нашей встречи. Волосы у него более теплого оттенка серебра, чем мои. Он одет также, как остальные рыцари, но доспехи у него шикарнее, сильнее отполированы. Плащ из толстого белого меха на застежках крепится к броне.
— Она говорит с драконами. Говорит с богами, — глумливо говорит король, объезжая вокруг меня на коне. Рыцари провожают его взглядом, жадно ловя каждое слово. Он смотрит на Калела, и снова на меня. — Девчонку нужно усмирить. Благодарю тебя, Лорд Лорнхельм. Непросто отдать нам жену, чтобы защитить королевство. Обещаю, я предоставлю тебе достойных невест на выбор, как только мы сотрем полубогов с лица земли. Впрочем, нескольких мы оставим, чтобы ты мог ими питаться.
От этого моя кровь начинает кипеть.
— Меня не выйдет усмирить, и он не отдавал меня вам, — злобно огрызаюсь я. Король вздрагивает от того, какая ярость горит в моих глазах. — Я буду говорить с богами и драконами. Буду говорить с призраками, что рыщут у границ Мортема. Я сделаю так, что, если полубогов истребят, ты сдохнешь вместе с нами! — кричу я, оскалившись. Двое рыцарей заламывают мне руки за спину и связывают их веревкой.
— Видите? Может, полубоги и выглядят безобидно, но они — жестокие существа. Она бы убила всех нас, если бы могла, — король Ахилл поднимает руки, обращаясь к рыцарям, и те хором одобрительно ревут. Их взгляды и крики полны страха.
Я смогла лишь распалить огонь ярости в их сердцах.
— Бросить ее в подземелье и никогда не выпускать! — кричит один из них.
— Отрубить ей голову!
— Повесить ее на площади, чтобы все видели!
— Похоронить ее кости в саду, — слова последнего заставляют меня поднять полный ужаса взгляд.
Мои кости? Я слишком изумлена, чтобы отбиваться, пока они затыкают мне рот тряпкой и завязывают ее на затылке, чтобы я не могла ничего сказать.
Зачем им закапывать мои кости в…
Ужасная мысль вспыхивает на задворках сознания. Нет. Я стараюсь сосредоточиться на стоящем передо мной короле, а не на жутком образе, всплывшем в сознании.
Я чувствую себя странно отупелой и не могу даже разозлиться, когда король поднимает мою голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Он криво, жестоко улыбается.
— Бросьте ее в подземелья и проследите, чтобы у нее была самая лучшая камера. Нельзя позволить, чтобы наш лучший цветочек завял, — весело говорит король, хотя его слова далеки от радостных.
Те же двое рыцарей, что схватили меня, тащат меня прочь. На них обоих надеты шлемы, так что я не знаю, кто это.
Я слишком вымотана, чтобы сопротивляться, и иду с ними добровольно. Все мои мысли посвящены оливковому листу в одном кармане и травам для разрыва священной клятвы в другом. Я бросаю осторожный взгляд на Калела, который с отчаянием на лице наблюдает, как я иду к королевскому дворцу.
— Соберите жителей королевства во внутреннем дворе моего замка. Рано утром я сообщу им о войне у границы завесы, — голос короля звучит над садами до тех пор, пока мы не переходим их границу и не исчезаем за колоннами на дороге, ведущей ко дворцу Калела.
Двое рыцарей сопровождают меня в замок. По пути нам не встречается много демонов. Атмосфера счастья исчезла, большинство народу разошлось по домам, и улицы кажутся пустынными, ниоткуда не доносится даже шепота.
Когда мы подходим к дверям замка, рыцарь справа от меня останавливается и говорит другому:
— Дальше я справлюсь. Возвращайся к королю и помоги собирать жителей, — голос кажется знакомым, но у меня нет сил пытаться понять, кому он принадлежит. Я смотрю в землю и думаю о листе оливы, собираясь посмотреть видение, как только останусь одна.