Самый темный долг

Глава 37

Постепенно я прихожу в себя; ощущение такое, будто я проспала на этом старом шерстяном одеяле двенадцать часов. Понятия не имею, что они мне вкололи после того, как вырубили тазером. Но этот кратковременный комфорт обманчив. Мои мысли мрачнеют, стоит мне осознать, в какую хреновую ситуацию я влипла по самое нехочу.

Я представляла себе всё иначе. Абсолютно всё. Когда думаешь о командных пунктах террористических организаций, на ум приходят мрачные пыточные. Голые стены, на которых заключенные выцарапывали имена, молитвы или засечки. Подвальные помещения без окон. Крики. Запах плесени и крови вместо промышленных чистящих средств и краски.

Здесь же так тихо, что я слышу собственное дыхание и тихое гудение вентиляции на потолке. Стены примерно до полутора метров серые, выше — покрашены в белый. Окон нет, но и тут многочисленные потолочные светильники делают это незаметным. У стены стоит черный кожаный диван. В центре — прямоугольный стол для совещаний с двенадцатью консольными стульями. Из отверстия в деревянной столешнице торчат кабели, вероятно, для проектора, свисающего с потолка.

Я медленно приподнимаюсь и разминаю плечи. В этой обстановке, которая совершенно не похожа на то, чем является на самом деле, я чувствую себя грязной и потасканной. На несколько секунд — а может, и минут, я не знаю — я застываю, глядя в пустоту и потеряв счет времени. Затем щелчок открывающегося замка вырывает меня из полузабытья, и я вздрагиваю.

— Лорин Уокер. И надо же, именно у нас, — голос звучит необычайно высоко для мужчины.

Я сразу понимаю, что это он, хоть никогда раньше его не видела. Всё дело в том, как он на меня смотрит. Пренебрежительный, оценивающий взгляд, которым он меня сканирует. Неуместная ухмылка, которую мне так хочется сбить с его лица.

ОбсидианМайнд не похож на бойца. Он не толстый и не хлипкий, скорее самого заурядного телосложения. Возраст определить трудно, а его аура далека от угрожающей. На лбу слегка наметились залысины, которые не скрывают короткие темно-коричневые волосы. Морщин нет. Бороды тоже. На вид чуть за тридцать?

Но мое впечатление резко меняется, когда он достает пистолет — явно Глок — из заднего кармана своих светлых джинсов и направляет его на меня:

— Добро пожаловать. Жаль, что тебе пришлось напасть на наших бойцов. Я бы обеспечил тебе куда более радушный прием.

Я открываю рот, собираясь возразить. Например, сказать, что это они устроили мне засаду, а не наоборот. Но с языка ничего не срывается. Связки отказываются служить.

— Почему ты здесь? — С застывшим лицом он смотрит на меня, всё еще удерживая меня на мушке.

Потому что я тебя убью.

Это было бы правдой, но я решаю умолчать об этом.

— Потому что мне больше нельзя возвращаться.

— Почему?

— Угрожала своему лейтенанту пулеметом.

— С чего вдруг?

— Узнала, что десять лет назад он застрелил моего отца, когда тот пытался перебежать к вам. Достаточный повод для дезертирства, нет?

— Вау, — тихо произносит он и округляет глаза. Но его реакция выглядит наигранной. — Очередная прохладная история.

— Это правда! — настойчиво кричу я. На мгновение закрываю глаза. Черт, куда я вообще попала?

— Раздевайся.

Я вздрагиваю. В голову ударяет жар, руки начинают дрожать:

— Ч-ч-что?

— Каждого, кто сюда попадает, обыскивают, — отвечает он тихо и отчетливо. — А вражеских солдат — особенно тщательно. Для женщин мы исключений не делаем.

Он всего один. Всего один-единственный мужчина. Еще на прошлой неделе я спокойно стояла со своим отрядом в общем душе, и меня это совершенно не колыхало. Почему, черт возьми, сейчас я чувствую себя как скот перед убоем?

— Ну, долго еще? — рявкает он, указывая на меня стволом.

— Да делаю я, делаю. — Дрожащими пальцами я расстегиваю форменную куртку и снимаю надетое под неё верхнее белье. Гусиная кожа покрывает каждый квадратный сантиметр тела, который я обнажаю. Всё мое снаряжение пропало. В карманах брюк остались только мультитул и боевой нож, против пистолета с ними мало что сделаешь. Я снимаю и брюки, но быстро замечаю, что моим пораженным тазером и онемевшим конечностям такие простые действия, как расстегивание пуговицы, даются с трудом.

— Отбрось подальше! — кричит он мне, облизывая губы. Его глаза кажутся стеклянными.

С презрительным видом я отпинываю кучу одежды в сторону. Я стою перед ним в одних трусах и спортивном топе.

— Что это за цепочка? — спрашивает он, кивая в мою сторону.

— Армейский жетон.

— Да ладно! Я про ту, что поменьше!

— Память об отце. Мне и её снять?

— Нет, — шепчет он и делает шаг ко мне, всё еще целясь в мою сторону. — Но всё остальное — снимай.

Я закрываю глаза. Возможно, так будет легче. По очереди скидываю лямки, стягиваю топ через голову и бросаю в кучу.

— Остались только трусики.

Трусы соскальзывают по ногам, и я перешагиваю через них. Открыв глаза, я утыкаюсь взглядом в дуло пистолета. За ним — мужчина, который пожирает меня глазами, словно я первая и последняя обнаженная женщина, которую он видит вживую. Его рот слегка приоткрыт, а высокий лоб покрылся каплями пота.

Я чувствую себя точно так же, как в пятнадцать лет, когда переспала с одним мудаком, который взамен пообещал разрешить мне пожить у него. Такая же беспомощная, низведенная до уровня вещи.

— Повернись спиной. Руки на стол, ноги шире. Наклонись вперед.

Мой испуганный выдох переходит в ироничный смешок. Но я делаю то, что он говорит. Понимаю, что он не шутит. Высмеивать про себя, какой же он жалкий дрочер — моя форма психологической стойкости, способ выжить в этом аду:

— Ух ты, теперь я понимаю, почему к вам идет так мало женщин. Ты что, серьезно собираешься меня изнасиловать?

— О да, еще как хочу, — рычит он, приближаясь. Я его не вижу, уставившись в столешницу из полированного махагони. Но я кожей чувствую его присутствие за спиной. Внутри всё сжимается. — Но я обещал, что с тобой ничего не случится. Так что мой хер останется в штанах, пока ты сама его не возьмешь.

ОбсидианМайнд хватает мою цепочку и подтягивает кулон поближе, чтобы рассмотреть. Повисает долгое молчание. Неужели он знал его? Он кажется слишком молодым для того, чтобы находиться здесь так давно.

— Феникс... — констатирует он.

— Да. Феникс.