Самый темный долг

На мгновение мои губы словно парализует. Я хочу что-то сказать, но не могу подобрать слова. Словно барьер, через который мой речевой центр никак не может перешагнуть. Но затем слова все-таки срываются с губ. Слова, которые переворачивают все с ног на голову:

— О-о-он был моим отцом, — шепчу я. — Лоуренс Дюмази был моим биологическим отцом.

Халворсен пристально смотрит на меня с торжествующей усмешкой.

— Значит, старина Дюмази умудрился заделать ребеночка еще и в Оклахоме. Удивительно, правда? Я еще в самый первый день нашей встречи почувствовал, что между нами есть какая-то связь. И вы это скрыли, потому что…?

— Потому что это никогда не было официально, — объясняю я. Слеза срывается из уголка глаза и щекочет кожу, скатываясь по щеке. — Я плод мимолетной интрижки и видела его очень редко.

— Это не отвечает на мой вопрос. — Халворсен наклоняется вперед и подкатывается ко мне на стуле. Он упирается локтями в свои мощные бедра. — Вы скрыли от меня, вашего командира и лейтенанта, несмотря на неоднократные прямые вопросы, что ваш биологический отец был бойцом «Arctic Counter Squad». Только за это я могу впаять вам дисциплинарное взыскание. Зачем вы мне солгали?

Все те чувства, что я испытывала десять лет назад… Они пробивают себе путь наружу, словно пузыри газа, поднимающиеся из поврежденного подводного трубопровода и отравляющие все вокруг. Из груди вырывается всхлип. Я не хочу плакать!

— Вы сами догадаться не можете?! — кричу я. Я уже давно не контролирую собственное лицо. Я полностью в его власти, как подстреленная лань.

— Отвечайте на вопрос, солдат! — Халворсен говорит все громче, все агрессивнее и требовательнее. — Живее!

Я больше не могу сдерживать эмоции. Где-то должно быть это чертово вентиляционное отверстие, чтобы сбросить давление. Но прежде чем так унизиться и показать свою глубокую скорбь, которую я так и не переросла, я выбираю ярость.

— Потому что я уже больше десяти лет ни хрена не знаю, что с ним случилось, черт вас дери! — Дыхание становится прерывистым, мышцы сводит судорогой. — Мой папа был единственным человеком в жизни, с которым я чувствовала хоть какую-то связь. Я хотела — нет, я хочу быть похожей на него! Всегда хотела стать военной. Я loved him. А потом он вдруг умирает! Исчезает! Навсегда!

Халворсен подкатывается еще ближе ко мне.

— Почему? — шепчет он. — Просто скажите, почему!

Мужественно и с огромным трудом я сдерживаю слезы. Смотрю ему прямо в глаза, потемневшие в этом полумраке. В них что-то мелькает. Словно он пытается меня загипнотизировать.

— Потому что я обязана узнать, что произошло, — отвечаю я уже спокойнее. Мне удалось вытеснить скорбь за ту самую белую черту в моей голове. Моя стратегия выживания — это расследование. — Мне было тринадцать. Моя мать — просто бывшая любовница, которая даже имени его жены не знала. Бойцы «Arctic Counter Squad» из соображений безопасности нигде не числятся, теперь-то я это понимаю. Но будучи подростком, который не мог найти даже могилу собственного отца, я поклялась себе, что докопаюсь до правды. Узнаю, кем он был. Где жил. И как все закончилось.

Глаза Халворсена сужаются, и он наклоняется еще немного вперед. Словно пытается заглянуть мне прямо в мозг.

— Вы здесь только ради того, чтобы узнать, как погиб ваш отец, — точно резюмирует он.

— Да. — Я тяжело сглатываю и отвожу взгляд. Это слишком для меня. — И вы ведь знаете, верно?

Следует мучительная, затяжная пауза.

— Да, — глухо бросает он, спокойно и деловито.

Истощенная этим допросом с пристрастием, я откидываю голову назад.

— Дайте угадаю… Совершенно секретно.

Снова короткое:

— Да.

Я зажмуриваюсь. Все было так очевидно.

— Вы понятия не имеете, каково это, сэр.

— С чего вы это взяли?

— Потому что иначе вы не устраивали бы мне весь этот цирк! — шиплю я, как разъяренная кошка.

— Тут вы ошибаетесь, — его голос звучит монотонно и обыденно, что бесит меня еще сильнее.

— И что, черт возьми, это значит?! — кричу я на него. Но он остается непоколебим. Без высокомерия, просто спокойно и собранно.

— Этого я вам сказать не могу. Вы солгали нам и поставили личные интересы выше блага отряда. Вы нарушили устав, Уокер. И вы рылись в документах, которые не предназначены для ваших глаз. — Халворсен поджимает губы и разминает пальцы. — Все, что вы говорите, звучит логично, но я не могу вам доверять.

— Ну так идите к Ван Кампену и вышвырните меня из отряда, — обреченно и язвительно предлагаю я. — Вы же только и ждете этого момента с самого первого дня, как я посмела ступить на эту базу…

— Нет, — шепчет он, словно разговаривая больше с самим собой, чем со мной. — Мы накануне боевого выхода. Если вы сейчас покинете отряд, мы потеряем боеспособность. Мы не можем позволить себе лишиться целой группы.

Халворсен поднимается со стула и делает шаг ко мне. Я снова закидываю голову назад, чтобы видеть его. Мои руки все еще скованы за спиной, пока он смотрит на меня сверху вниз. Он медленно стягивает тактические перчатки и бросают их на пол.

Что ты задумал, Мариус Халворсен?

Расставшись ноги, он встает вплотную, зажимая мои колени своими бебрами. Затем начинает расстегивать мою форменную рубашку. Холод ложится на обнаженную кожу, которая лишь частично прикрыта черным спортивным топом.

— Что за хрень?! — Я извиваюсь как червяк, пока он тянется к своей набедренной кобуре и через секунду оказывается с боевым ножом в руке.

— Я кое-что ищу… — бормочет он и отводит мой армейский жетон назад. Я застываю ледяной статуей, когда он прижимает лезвие ножа к ткани топа и одним точным движением разрезает его посередине. Ткань расходится, и до меня резко доходит, что я сижу перед ним скованная и полуобнаженная. Однако его внимание приковано к цепочке, которую я прятала там, чтобы папа всегда был ближе к сердцу. Она падает на пол.

Халворсен поднимается ее и с интересом разглядывает кулон.

— Первый раз я увидел эту штуку на вас сразу после того, как вы провалились под лед. Простите, что пялился, это было не из-за ваших сисек. Поразительно, что Дюмази подарил вам именно это украшение. В те времена мы еще использовали позывные, которые выбирали сами, а не номера. «Феникс» был его позывным, знали об этом?

Это всего лишь цепочка — и в то же время нечто гораздо большее, я всегда это знала. Я сглатываю, осознавая, что Халворсен только что рассказал мне об отце. Феникс был его позывным? Что все это значит?