Самый темный долг

Глава 21

Шаги, раздающиеся по коридору. Срабатывает датчик движения, и проход внезапно заливает светом. Бряцанье связки ключей.

Я задерживаю дыхание. Не издаю ни звука, плотно прижимаясь спиной к холодной стене. За следующим поворотом подвального коридора как раз отпирают архив. Значит, это Саймон! Теперь главное — не совершить ошибку.

Я медленно приближаюсь к углу, за которым затаилась. Металлическая дверь со скрипом открывается. Ключ вытаскивают из замка, и шаги стихают в комнате за дверью.

Оставшись в толстых шерстяных носках, я выбегаю из-за угла, плашмя падаю на пол и подсовываю подушку между косяком и закрывающейся дверью.

Вероятность того, что я проверну это и не попадусь, я оцениваю значительно ниже пятидесяти процентов. Обычно дверь в архив издает двойной тихий щелчок, когда встает на защелку. Сейчас послышался только один. Заметит ли Саймон? Скажет ли что-нибудь? Я сознательно выбрала время, когда именно он в худшем случае мог меня обнаружить.

Теперь нужно действовать быстро, чтобы убраться из коридора. Я лежу на полу, как шпионка в обтягивающей черной одежде, и просовываю пальцы между дверью и косяком. Сейчас — главное не шуметь.

Я приоткрываю дверь, пока не появляется зазор для обзора. Саймона в поле зрения нет. Обеими руками я распахиваю дверь до конца и проскальзываю вперед, словно на боевых учениях. Как угорь, я извиваюсь по линолеуму, пока не оказываюсь под большим конференц-столом. Минуя ножки стола и стульев, я проползаю в самый центр и сжимаюсь там в комок.

Архивное помещение огромное и заставлено стеллажами. Где-то между рядами ходит Саймон и напевает себе под нос мелодию

Yellow Submarine

.

Меня снова одолевают сомнения, приведет ли это к цели. В конце концов, ему достаточно один раз нагнуться, чтобы меня обнаружить. Ладно, это Саймон. Он меня не сдаст. Но я не хочу портить отношения ни с ним, ни с Джереми. Если он промолчит, то станет соучастником, в этом я уверена.

Вот только другого выхода у меня нет. Ван Кампен уже несколько дней в Вашингтоне. Напряжение во всем подразделении ощущается повсюду, оно полностью вытеснило ту непринужденную атмосферу, которая была в самом начале моей службы. Мое время на исходе!

Становиться невидимой — этому я научилась еще в «Зеленых беретах», отточив навык до совершенства. Возможно, во мне погиб первоклассный секретный агент. Я мысленно отслеживаю каждый его шаг, пытаясь предугадать, что делает мой сослуживец. Похоже, Саймон раскладывает папки. В какой-то момент он задерживается дольше обычного. Я слышу шорох перелистываемых страниц.

— Тц, Лорин. Тут ты крупно ошиблась... — бормочет он себе под нос.

Я из последних сил подавляю ухмылку. Окольными путями эта ложь во спасение действительно привела меня в архив. Теперь осталось только…

И тут это происходит. Армейские ботинки Саймона громко и быстро шагают по полу; вот он уже снова стоит у двери, открывает ее и выходит.

Значит, у меня правда получилось!

От дикого облегчения я шумно выдыхаю и плашмя падаю на пол.

Папа! Наконец-то я узнаю, что с тобой случилось!

Снаружи щелкает замок, дверь запирают, но меня это не волнует. Я изначально рассчитывала застрять здесь как минимум на несколько часов, а потом незаметно выскользнуть точно так же, как и пробралась. Проявив благоразумие, я заранее плотно поела, попила и сходила в туалет. Быть невидимкой. Главное — наконец узнать, что произошло с моим отцом.

Меня охватывает благоговейный трепет, когда я приближаюсь к огромным стеллажам. Повсюду громоздятся коробки, обклеенные маленькими этикетками. Бахр-эль-Газаль, Воронеж, Басра, Рабак… Названия мест, где проходили операции, читаются как политический атлас мира. Неудивительно, что я ни об одной из этих миссий ничего не знаю.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять принцип сортировки: коробки расставлены по номерам операций. А они, к счастью, начинаются с последних двух цифр года.

С бьющимся сердцем я прохожу на два прохода дальше, пока не добираюсь до года гибели отца. Озеро Искава… Этот район настолько мал и так наводнен террористами, что на коробках значится лишь простое деление: Север, Юг, Восток или Запад. Но где именно погиб папа, я не знаю. Мне известны только дата и название местности. Ни «как», ни «где именно», ни «почему».

В горле встает ком, когда я нахожу нужный ящик. Решительно беру его и открываю. Небольшая коробка для переезда, доверху забитая бумагами, — похоже, ночь будет долгой! Но, как хорошая книга, захватывающая с первой страницы, это дело не отпускает меня. Тактические соображения перед операцией перемежаются со списками участников и перечнями снаряжения, которое следовало взять с собой. Фотографии и досье на ликвидируемых лиц. Списки за списками, пока...

В глаза бросается его имя!

Лейтенант Лоуренс Дюмази, эксперт по взрывчатке.

Мой папа в этом деле! Лоуренс Дюмази.

Мой взгляд раз за разом сканирует эту строчку. Из-за этого я поначалу не замечаю имя, написанное тремя строчками ниже. Как всегда, когда речь заходит об этом человеке, меня одновременно тянет к нему и отталкивает. Словно планету, которая вращается вокруг своей звезды.

Сержант Мариус Халворсен, боевой пловец и снайпер.

Мариус Халворсен. Мариус… Мариус.

Я уставилась на строчку, словно она может поведать мне о нем что-то еще. Хотя, это же просто гребаное имя! Как так вышло, что я уже несколько месяцев сохну по чуваку, чьего имени даже не знала?!

Его зовут Мариус!

Каким-то необъяснимым образом это имя ему очень подходит. Звучит мужественно, но в то же время доступно. Молодо. По-человечески. Поняв, что я веду пальцем по буквам, я тут же возненавидела себя за это.

Значит, это факт: Халворсен знал моего отца. Папа был командиром его группы! Я не могу представить ни папу в этой роли, ни Халворсена в качестве подчиненного. И тем не менее, так оно и было. Здесь это черным по белому написано. Что все это значит? В моей голове проносится бесчисленное множество вариантов того, что могло произойти, пока я перелистываю дело. От фатальной ошибки Халворсена до подвига моего отца, спасшего ему жизнь, — там есть все. Но мы не в Голливуде. Что бы тогда ни случилось, Халворсен был там! А значит, он знает все о той огромной дыре, что зияет в истории моей семьи. У меня дрожат руки, пока я переворачиваю тонкие листы бумаги, выискивая в документах хоть какую-то полезную информацию.