Страница 12 из 13
- Он... принял вызов, - выдохнула она, дрожа. - Он дал адрес.
- Это ловушка, - без тени сомнения сказал Адриан.
- Конечно, ловушка, - она попыталась улыбнуться, но получилось лишь гримаса. - Но это его территория и он только что совершил ошибку. Он показал, что его можно вывести из равновесия. Его контроль не абсолютен.
Они смотрели друг на друга, два изможденных воина, стоящих на пороге чужой крепости. Они выманили зверя из норы. Теперь предстояло самое сложное - войти в неё и остаться в живых.
Заброшенная фабрика на окраине была не просто укрытием. Это был храм. Снаружи - облупленная штукатурка и разбитые окна. Внутри - стерильное белое пространство, похожее на музей современного искусства. Белые стены, белый пол, белый свет, льющийся с потолка и в этом море белизны - «экспонаты».
Они стояли в нишах, как живые статуи. Марк в белом халате, застывший с воображаемым скальпелем в руке. Элис перед мольбертом с призрачной кистью. Пожилой мужчина с шахматной доской. Молодая женщина со скрипкой. Их глаза были пусты, позы - идеально выверенными таблицами, как будто кто-то застыл в момент наивысшего творческого озарения. Но в этой идеальности не было жизни. Была лишь жуткая, заводная точность.
- Боги... - прошептал Адриан, его голос затерялся в гулком пространстве. - Он не просто крадет таланты. Он создает инсталляции.
В центре зала на них ждал он. Высокий, худощавый мужчина в безупречно белом костюме. Его лицо было обычным, ничем не примечательным, но от него веяло таким холодом, что воздух казался ледяным. Это был Серафим.
- Камила. Адриан. - Он произнес их имена без интонации, как ученый, перечисляющий образцы. - Вы опоздали. Вернисаж уже начался.
- Это не вернисаж, - голос Камилы прозвучал громко и чётко, нарушая мертвую тишину. - Это скотобойня.
Серафим слабо улыбнулся.
- Вы судите с позиции вульгарного гуманизма. Я - с позиции эстетики. Я беру сырой, необработанный талант, замутненный страхом, болью, сомнениями... и очищаю его, делаю идеальным. То, что вы видите, - это квинтэссенция гения. Без шума и праха человеческих эмоций.
- Вырезав душу, - бросил Адриан, медленно продвигаясь вперед. Его рука лежала на рукояти кинжала.
- Душа - это брак, - парировал Серафим. - Она делает шедевр хрупким, недолговечным. Я же создаю вечное. - Он повернулся к Камиле. – А, ты... ты интересный экземпляр. Ходячий конфликт. Хаос, жаждущий порядка. Я могу предложить тебе сделку. Добровольно отдай мне свой разум, стань моим главным экспонатом и я отпущу их. - Он кивнул в сторону застывших фигур.
- Нет, - выдохнула Камила.
- Предсказуемо. Жаль. - Серафим взмахнул рукой.
Из-за белых стен появились его «кураторы». Трое мужчин и две женщины. Их глаза горели холодным фанатичным светом, но не это было страшно. Страшно было то, что Камила почувствовала, - их разумы были опутаны невидимыми нитями, ведущими к Серафиму. Он не просто командовал ими. Он дирижировал ими, как марионетками.
Адриан ринулся в бой. Его кинжал сверкнул в белом свете, но он сражался не с людьми. Он сражался с единым организмом. Кураторы двигались с пугающей синхронностью, предугадывая его удары. Это была ментальная атака. Серафим читал намерения Адриана и передавал их своим слугам.
- Он в их головах! - крикнул Адриан, уворачиваясь от одновременной атаки двух кураторов. - Я не могу пробиться!
Камила стояла, закрыв глаза. Она чувствовала те самые нити - холодные, идеальные, как и всё, что делал Серафим. Она не могла их разорвать. Но она могла сделать то, что он ненавидел больше всего. Она могла внести дисгармонию.
Она нашла в своей памяти самое простое, самое человеческое и неидеальное воспоминание. Первый испеченный ею пирог - кривой, подгорелый, но такой вкусный. И она мысленно, с силой, бросила этот образ в общее ментальное поле, что связывало кураторов.
Эффект был мгновенным. Один из кураторов, мужчина, замахнувшийся на Адриана, вдруг замер. На его лице промелькнула тень чего-то теплого, знакомого и синхронность дала сбой.
Серафим вздрогнул, будто его ударили током.
- Прекрати это! - его голос впервые потерял ледяное спокойствие. - Ты портишь чистоту!
- Вот и твой изъян, - крикнула ему Камила, находя в своем хаосе новые образы: смех ребенка, неуклюжий танец, слезы радости. Она забрасывала ими кураторов, как гранатами. - Твоё совершенство не выносит жизни!
Пока кураторы, дезориентированные, пытались выбросить из головы навязанные им чувства, Адриан получил преимущество. Он обезвредил одного, затем второго. Бой превратился в хаос и в этом хаосе они были сильнее.
Серафим наблюдал и его лицо исказила маска ярости. Его идеальный мир рушился.
- Хватит! - он резко повернулся к своим «экспонатам». - Уничтожить их!
Застывшие фигуры Марка, Элис и остальных вдруг дернулись. Их пустые глаза обратились на Камилу и Адриана. Они были всего лишь марионетками и Серафим дергал за ниточки, но атаковали они не физически. Они атаковали волной того самого украденного, бездушного мастерства. Хирургическая точность, математический расчет, виртуозное владение формой - всё это обрушилось на них как ураган, стремящийся стереть их индивидуальность, превратить в такие же пустые сосуды.
Камила закричала, падая на колени. Адриан попытался прикрыть её, но сам корчился от боли, чувствуя, как его собственная воля растворяется в этом ледяном потоке.
И тогда Камила поняла. Бороться с совершенством бессмысленно. Единственный способ его победить – принять: принять своё несовершенство, свой хаос, свою боль.
Она перестала сопротивляться. Она распахнула свой разум навстречу атаке, позволив потоку чужого гения смешаться с её обрывками памяти, с её страхами, с её любовью, с её потерей.
И произошло невероятное. Холодное, идеальное мастерство, столкнувшись с живой, дышащей тканью её души, начало... ржаветь. Точность давала сбой. Математические расчеты трещали по швам, не в силах описать человеческое горе. Виртуозность блекла перед силой настоящей, неидеальной эмоции.
Серафим, чувствуя, как разрушается его творение, издал вопль - нечеловеческий, полный ярости и отчаяния. Его безупречный белый костюм гения вдруг, оказался просто театральным… Он был не богом, а просто вором, испугавшимся собственной человечности.
В этот момент Адриан, собрав последние силы, метнул свой кинжал. Не в Серафима. В стену за ним, где находился сложный ментальный усилитель - источник его связи с «экспонатами» и кураторами.
Раздался взрыв искр. Нити контроля порвались.