Страница 42 из 131
— Именно! – заявил Иван Федорович. – Я сегодня специально отпросился с работы, чтобы прийти сюда и все рассказать! А меня просто не слышат!
Он кричал, а я вдруг застыла и, медленно обернувшись, посмотрела на рабочего. Сама не знаю, что заставило меня сделать это. Иван продолжал попытки убедить следователя в серьезности происшествия, а Краснов, как я уже поняла, не верил ему ни на грамм. Лишь усмехался. Мне даже стало жаль беднягу, и я почему-то ему поверила.
— Господин! – позвала я рабочего.
Меня услышали. Мужчина обернулся, смерил меня взглядом и тут же снова принялся убеждать Краснова, повторяя свой короткий рассказ.
— Господин! – повысив голос, снова позвала я его, поняв, что меня просто не восприняли всерьез.
Краснов покосился на меня:
— Практикантка Вяземская, что вы хотите?
— Хочу поговорить с этим человеком.
Я спустилась и подошла к ним. На этот раз Иван посмотрел на меня уже более заинтересованно, сообразив, что я, пусть и простая практикантка, но приставлена к отделу, а значит, смогу как-то помочь ему.
— Да говорите, – махнул рукой следователь. – Я даже могу предоставить вам свой кабинет ненадолго. Все равно хочу пойти позавтракать. Но.. – он сделал многозначительную паузу, – не ждите ничего выдающегося от рассказа этого господина, – кивнул он на рабочего.
Я и не ждала. Но выслушать хотела. Почему-то в голове промелькнула история погибшей Симы и особенно то, каким образом она получила магию жизни, которая, как ни парадоксально это звучит, этой самой жизни ей и стоила.
Иван уже с надеждой посмотрел на меня, а я указала рукой на кабинет, из которого они с Красновым вышли буквально минуту назад. Не стоило огромного труда понять, кому именно он принадлежит.
— Вернусь через пятнадцать минут, – бросил следователь и поспешил к выходу, а я предложила рабочему вернуться в кабинет и вошла следом, не закрыв до конца дверь.
Оставаться наедине с мужчиной не хотелось, а приоткрытая дверь вселяла немного спокойствия. Не то чтобы я боялась рабочего, просто во мне слишком сильны правила приличия, которые не позволяют девице на выданье оставаться один на один с явно еще холостым молодым человеком.
— Как вас зовут? – спросила я, заняв место Краснова за столом и мельком отметив, что его кабинет напоминает мне помещение, выделенное отделом для Горича.
Только с небольшой разницей. Здесь не было такого идеального порядка, как у джарганца.
— Самойлов Иван Федорович, – ответил парень. – Вы можете обращаться ко мне по имени, – добавил он и заметно присмирел.
— Я практикантка Вяземская, числюсь в отделе под руководством старшего следователя Лехно и куратора Горича, – представилась я, как того требуют правила. – Расскажите мне, что с вами произошло. Да, я здесь всего лишь практикант, но поверьте, я смогу помочь или хотя бы попытаюсь сделать это.
Он вздохнул. От предложенного стула отказался. Прошелся от стола к двери, затем развернулся и произнес:
— Вчера меня хотели убить. Или, если быть более точным, убили и вернули к жизни.
Когда я услышала его слова, сердце пропустило удар. Неужели это правда то, о чем я подумала?
Иван говорил, а я сидела и слушала, чувствуя, что это не может быть простым совпадением. Закончил он в некотором смятении чувств. Даже побледнел, а зрачки в его глазах расширились.
— Вам стоит присесть, – сказала я.
Он покачал головой:
— Мне уже пора на работу. Я отпросился всего на два часа, один из которых провел здесь, пытаясь все объяснить вашему коллеге.
— Подождите еще немного. – Я встала из-за стола, понимая, что этот рассказ должен услышать Милош. – Я хочу, чтобы вы поговорили с моим куратором.
Иван выразительно посмотрел на меня:
— То есть вы мне поверили?
— Да, – кивнула я.
— И не считаете, как этот ваш Краснов, что я напился после работы и все придумал? – подозрительно прищурил глаза мой собеседник.
— Нет. Я полагаю, что вы рассказали все так, как было на самом деле, – сказала и осеклась, прежде чем выразила свои опасения по поводу его дальнейшей судьбы.
Нет, сначала пусть поговорит с Горичем, а уж после мы вместе с куратором сделаем свои выводы.
— Пойдемте со мной, – пригласила я мужчину и двинулась к двери.
К моему облегчению, Иван спорить не стал, пошел следом.
Но, едва мы оказались в холле, как ко мне быстрым шагом подошел странного вида мужчина, в руках у которого была корзина прекрасных алых роз. Я даже запнулась. Оглядевшись по сторонам, поняла, что цветы, скорее всего, предназначаются мне, ведь в отделе больше никого из женщин нет. Толстяк в одежде посыльного широко улыбнулся и уточнил:
— Госпожа Елизавета Вяземская?
— Да, это я, – быстро ответила я.
— Это вам! – сказал толстяк и почти сунул розы мне в руки.
Я от неожиданности не смогла произнести ни слова, но длилось это замешательство недолго. Удерживая тяжелые цветы в руках, я вдруг ахнула, ощутив, как что-то больно укололо указательный палец на правой руке.
— О! – тут же воскликнул толстяк и, быстро отняв у меня корзину, извлек из кармана белоснежный платок, который спешно прижал к моему пальцу.
Я сразу увидела, как на ткани проступила алая кровь, а мужчина принялся извиняться.
— Розы, сами понимаете, госпожа, такие колючие! Это моя ошибка! Я, видимо, не срезал все колючки! Глубочайше прошу простить меня за это!
Он еще раз промокнул платком мой палец, затем с поклоном убрал его в карман и, пятясь, направился к выходу.
— Как вас впустили сюда? – спросила я, подняв взгляд от корзины. – И от кого цветы?
— О! Отправитель счел нужным остаться инкогнито, дорогая моя госпожа! И тысяча извинений за то, что вы поранились!
Он снова поклонился и вышел из здания, а я покачала головой и посмотрела на палец, на котором выступила еще одна капля крови.
— Какой грубиян, – высказался Иван, до сих пор хранивший молчание, затем подошел ко мне и протянул руку. – Вы позволите?
— Что?
Я непонимающе сдвинула брови, но рабочий уже поймал мою руку в плен и, прежде чем я успела что-то возразить, провел над ранкой ладонью, выпуская слабую магию, похожую на луч солнечного света. Секунда, – и боль вместе с ранкой исчезла. На подушечке пальца осталась лишь капля крови. «Магия жизни!» – вдруг поняла я.
Но вместе с этим пришло осознание чего-то более серьезного. «Всего одну каплю», – вспомнила я слова Тамары.
— Проклятие! – выругалась я и бросилась к двери.