Страница 77 из 82
Глава 55.
Лиза Широкова
Понедельник начинался так, будто кто-то специально выжал из него все краски, оставив только серый, колючий холод вокруг… Утро выдалось зябким, снег скрипел под ногами, как будто предупреждал: «Сегодня будет тяжело».
Родители привезли нас к школе – не просто подбросили, а довезли до самых дверей, будто боялись, что по дороге в очередной раз случится что-то непоправимое. Мы сбежим или снова учиним драку, в общем не важно… Нам не доверяли – факт. В машине никто почти не говорил. Только короткие фразы: «Шарф повяжи», «Перчатки надень», «Держитесь вместе, но… не слишком». Это «но не слишком» повисало в воздухе, тяжёлое, как мокрый снег на ветках. Такой, который ломает их без особых усилий… Нам нельзя было прикасаться друг к другу…
У школьных ворот Макс остановился, чуть наклонился ко мне, и я почувствовала его дыхание – тёплое, родное, такое неуместное среди всей этой ледяной строгости.
– Слушай, – тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько тревоги, столько желания защитить, что у меня сжалось сердце. – Давай сегодня… будем осторожнее. По школе, ладно? Родители правы – сейчас любая мелочь может стать поводом. Но мы будем на связи. Сообщениями. Я буду писать тебе между уроками. Обещаю…
Я кивнула, хотя внутри всё протестовало. Мне хотелось схватить его руку и не отпускать, хотелось кричать, что мне всё равно, кто что подумает, кто что скажет. Но я только сжала пальцы в варежках и снова кивнула.
– Ладно, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, каким-то ломким. – Тогда сообщениями.
И мы вошли.
С первых же минут мне показалось, что школа изменилась. Или это я изменилась, и теперь видела всё иначе. Коридоры, которые раньше казались просто шумными и суетливыми, теперь выглядели как лабиринт, полный скрытых угроз. Каждый взгляд, брошенный в нашу сторону, казался мне прицельным, каждый шёпот – направленным прямо на нас. Мне чудилось, что все знают, все обсуждают, все осуждают. Может, так и было. А может, это просто страх рисовал эти картины в моей голове, раскрашивая обычные школьные будни в чёрный цвет…
Мы с Максом шли рядом, но не касаясь друг друга. Между нами было расстояние в полшага – совсем немного, но в нём умещалась целая пропасть. Пространство, которое мы вынуждены были держать, чтобы не дать повода тем, кто так жаждал нас поймать на чём-то «неправильном».
А потом мы увидели их. Артёма и Алису.
Они стояли у окна в конце коридора, смеялись, и этот смех звенел, как разбитое стекло. Артём выглядел… довольным. Его нос был залепленным белым, но это не портило его торжества – наоборот, казалось, что эта повязка только добавляла ему значимости, делала его чуть ли не героем какой-то своей, извращённой истории. Алиса висела у него на руке, улыбалась широко, хищно, и её глаза, когда она заметила нас, вспыхнули таким злорадным удовлетворением, что мне стало не по себе. Они смотрели на нас в оба, не скрываясь, будто хотели, чтобы мы видели, как им приятно от всего этого. Как им нравится, что они смогли устроить нам эту ловушку.
Макс чуть напрягся, я почувствовала это даже без прикосновения – по тому, как у него сжались плечи, как потемнели глаза. Он хотел шагнуть вперёд, я знала это. Хотела удержать его, схватить за рукав, прошептать: «Не надо. Не давай им повода». Но он сам остановился. Сжал кулаки, потом разжал их, сделал глубокий вдох и просто прошёл мимо. Спокойно. Ровно. Как будто они вообще ничего не значили. Но я-то видела, как ему тяжело. Как каждое движение даётся через силу.
На уроке Вика села рядом со мной, и я сразу почувствовала её взгляд – тихий, полный сочувствия. Она не стала бросаться с расспросами, не стала шептать: «Ну, рассказывай», и от этого мне хотелось плакать ещё сильнее. Потому что в её молчании было столько понимания, столько принятия, что оно пробивало мою броню из «я в порядке».
– Как ты? – тихо спросила она, когда учительница отвернулась к доске. – Правда… как ты?
Я опустила глаза, уставилась в тетрадь, где строчки расплывались от непролитых слёз. Пожала плечами, пытаясь сделать вид, что всё нормально, что я справляюсь.
– Нормально, – прошептала я. – Просто… всё это… так тяжело.
Вика ничего не сказала. Просто накрыла своей ладонью мою руку, лежащую на парте, и сжала её на секунду. Этого хватило. Этого было больше, чем любые слова.
День тянулся бесконечно. Уроки сливались в одну серую полосу, голоса учителей звучали откуда-то издалека, будто я слушала их через толстое стекло. Вакуум. Я ловила себя на том, что смотрю на телефон каждые пять минут, жду сообщения от Макса. И когда оно приходило – короткое, простое: «Ты как? Держишься?» мне становилось чуть легче. Будто он был рядом, будто его рука всё-таки касалась моей, несмотря на все эти коридоры и стены, разделявшие нас.
«Держусь», – писала я в ответ, хотя на самом деле едва держалась, чтобы не разрыдаться прямо на уроке.
После последнего звонка я вышла во двор, где снег уже начал подтаивать, превращаясь в серую кашу. Я стояла, кутаясь в куртку, и ждала. Ждала, когда появится Макс. Мы договорились встретиться у ворот, но его всё не было. Минута тянулась за минутой, холод пробирался под одежду, а тревога сжимала грудь всё сильнее. Где он? Что-то случилось? Его задержали? Или… или он просто не хочет выходить ко мне, чтобы никто не видел?
Когда он наконец появился, я чуть не бросилась к нему через весь двор. Но остановилась. Вспомнила про осторожность, про просьбы родителей, про эти чёртовы взгляды. Он шёл быстро, запыхавшийся, будто бежал, но лицо у него было… каким-то потухшим. Усталым. Будто за эти несколько часов, что мы не виделись, на него навалилось что-то тяжёлое, что он не хотел мне показывать.
– Прости, задержался, – выдохнул он, подходя ко мне. – Кое-что нужно было… утрясти.
– Что? – тут же встрепенулась я, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочитать то, что он пытался скрыть. – Что-то плохое?
– Нет, – он чуть улыбнулся, но улыбка получилась натянутой, неестественной. – Ничего такого. Просто… разговоры. Не хочу тебя грузить.
Я хотела спросить ещё, хотела добиться правды, но увидела, как он устал, как ему тяжело, и просто кивнула. Вместо слов я шагнула к нему, и мы отошли за соседний дом, туда, где нас никто не видел. И только там, в этой короткой, хрупкой тишине, он наконец-то обнял меня. Крепко, до хруста в рёбрах, так, будто боялся отпустить… И я боялась. Смертельно.