Страница 73 из 82
Глава 53.
Лиза Широкова
Я проплакала весь вечер. Не рыдала в голос, нет – просто слёзы катились сами, без спроса, стоило только закрыть глаза и снова увидеть всё то, что произошло с нами. Мне хотелось быть с ним. Хотелось к нему в объятия…
Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Но подушка пахла стиральным порошком, а не Максом, и от этого становилось только хуже. Вика писала: «Ты как? Я слышала, что случилось, по школе уже всё разнесли». Я отвечала что-то невпопад, короткими, рублеными фразами: «Нормально. Всё нормально. Не хочу об этом». Но она не давила. Просто присылала мемы, чтобы я хоть на секунду отвлеклась, и писала: «Если хочешь просто выговориться – я тут. Если хочешь, чтобы я вообще ничего не писала – тоже тут». И от этого хотелось плакать ещё сильнее, потому что кто-то всё-таки был на моей стороне.
А потом наступила ночь. Тяжёлая, густая, полная мыслей, которые крутились по кругу и не давали уснуть. Когда я наконец провалилась в сон, он был рваным, тревожным, с чужими голосами и дверьми, которые захлопывались прямо перед моим носом…
В воскресенье я проснулась поздно. Солнце било в окно, наглое, яркое, будто ничего и не случилось. Будто мир не рухнул вчера вечером. В комнате было тихо. Слишком тихо. Я села на кровати, обняв колени, и прислушалась. Из кухни доносился тихий голос Полины, звяканье посуды, запах свежесваренного кофе – тот самый, уютный, домашний, который обычно грел душу, а сегодня казался каким-то чужим, словно я опять стала гостьей в этом доме.
Я спустилась вниз, стараясь не скрипеть ступеньками, будто если буду тихой, то смогу незаметно проскользнуть мимо всей этой реальности. Полина стояла у плиты, в старом халате, с собранными в небрежный пучок волосами. Она обернулась, когда я вошла, и её лицо тут же смягчилось…
– Доброе утро, малыш, – сказала она, и в этом «малыш» было столько нежности, столько желания защитить, что у меня снова защипало в глазах. – Ты выспалась?
Я пожала плечами, не зная, что ответить. Выспалась ли я? Нет. И тело было тяжёлым, будто я всю ночь таскала на себе мешки с песком. Однако единственное, что меня сейчас интересовало это он.
– А где Макс? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но он всё равно дрогнул на его имени.
Полина помедлила секунду, будто подбирая слова. Потом улыбнулась – не своей обычной, широкой улыбкой, а какой-то осторожной, будто боялась меня напугать.
– Они с твоим папой уехали по мужским вопросам, – сказала она.
– Что-то случилось? – тут же напряглась я, сердце ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам.
– Нет, нет, малыш, – Полина подошла ко мне, положила тёплую ладонь мне на плечо. – Ничего такого. Просто нужно было кое-что обсудить. Садись, давай позавтракаем. Я оладьи сделала… Будешь?
Я села за стол, но кусок не лез в горло. Оладьи пахли ванилью и корицей, выглядели идеально, но стоило поднести вилку ко рту, как желудок сжимался в тугой узел. Я ковыряла их, разламывая на мелкие кусочки, и чувствовала, как Полина смотрит на меня – с этой тихой, терпеливой тревогой, которая сейчас была неизбежна…
Мы немного поболтали о пустяках. О том, что на улице сегодня очень ярко светит солнце. О том, что кошка соседей опять забралась на наш подоконник, оставив там следы от своих лапок. Вика прислала ещё пару сообщений, но я отвечала на автомате, не вчитываясь.
А потом я услышала, как в замке поворачивается ключ. Как щёлкает защёлка. Как открывается дверь.
И всё внутри меня будто подпрыгнуло и замерло одновременно.
Я даже не поняла, как оказалась в прихожей. Просто вдруг поняла, что стою там, а дверь распахивается, и на пороге стоят Макс и мой отец. Макс выглядел уставшим, почти как и вчера, но в его глазах, когда он увидел меня, вдруг вспыхнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.
Я не думала. Не анализировала. Не пыталась казаться взрослой и спокойной. Я просто кинулась к нему, врезалась носом в его кофту, вдыхая этот его запах, перемешанный с уличным морозом. И замерла. Просто стояла, уткнувшись ему в грудь, чувствуя, как его руки медленно, осторожно обнимают меня, как он прижимает меня к себе…
Боковым зрением я видела, как застыла Полина, как у неё чуть приоткрылся рот от неожиданности. Видела, как отец стоит рядом, чуть нахмурившись, но без гнева, скорее с какой-то усталой, обречённой покорностью перед тем, что мы просто не можем друг без друга.
Макс наклонился, поцеловал меня в макушку, прямо в волосы, и прошептал так тихо, что услышала только я:
– Я тут. Всё нормально.
– Я скучала, – прошептала я, голос дрожал, и я не пыталась это скрыть. – Где вы были? Что-то… что-то плохое?
– Сейчас расскажу всё, – он чуть отстранился, но не отпустил меня, только взял за руку, переплетя наши пальцы.
– Но сначала руки мыть. И за стол. Обед готов, Максим… – Полина моргнула, будто сбрасывая оцепенение.
– Да, конечно. Ща вернусь… – Макс улыбнулся ей – не своей обычной дерзкой улыбкой, а какой-то мягкой, благодарной. – Только подожди меня, ладно? – это он уже мне. – Я быстро.
Он ушёл в ванную, а я осталась стоять посреди прихожей, всё ещё чувствуя тепло его рук, всё ещё слыша этот его тихий голос.
Потом мы сели за стол. Макс сел рядом со мной, так близко, что наши плечи соприкасались. Полина поставила перед нами тарелки, разлила суп, но я снова почти ничего не ела. Зато слушала. Слушала, как они с отцом говорят о чём-то будничном – о погоде, о пробках, о том, что машина опять капризничает. И эта обычная, нормальная болтовня была как островок спокойствия посреди всего этого шторма.
А когда тарелки опустели, когда чашки с чаем остыли, отец откинулся на спинку стула и посмотрел на нас – на меня, на Макса долгим, внимательным взглядом.
– Мы ездили в школу, – сказал он наконец, и его голос звучал твёрдо, без эмоций, будто он специально убирал из него всё, что могло меня напугать. Мне казалось, они чего-то недоговаривают. – Разговаривали с директором по поводу драки.
Макс напрягся, его пальцы чуть сильнее сжали край стола.
– И… Что? – спросила я с тревогой.
– Этот Артём сделал медицинское освидетельствование, – продолжил отец. – У него перелом носа… Школа сказала, что с понедельника начнутся разборки. Будут вызывать родителей, собирать комиссию… разбираться. Пока это всё.
Я сглотнула. Этот ком в горле стал таким большим, что казалось, я не смогу дышать. Перелом. Разбирательства. Комиссия. Эти слова звучали как приговор.