Страница 60 из 82
Глава 46.
Лиза Широкова
День тянулся, как резина… Медленно и бесконечно. Каждый урок казался вечностью, потому что я знала, что скоро вечер, и так хотелось перемотать время. Он был где-то в соседнем кабинете, может, смотрел в окно, может, рисовал на полях тетради название своей любимой группы. Я видела у него часто были подобные зарисовки. И хотя рядом его сейчас не было, но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Лично для меня это было удивительно…
На предпоследнем уроке я едва сдерживалась, чтобы не выбежать из кабинета раньше времени. Учитель бубнил что‑то про производные, а я мысленно уже сбегала с этого урока, хватала Макса за руку, и мы убегали туда, где нас никто не найдёт…
И когда звонок наконец прозвенел, мы встретились у лестницы, и всё стало ясно без слов – он ждал меня точно так же, как я его. Макс схватил меня за ладонь, его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и он потянул меня в сторону того самого кабинета, где проходил ремонт. Там почти не ходили учителя… И краской уже почти не воняло. Ну, не так сильно во всяком случае…
– До вечера тут, чтоб не спалили, как убегаем, – шепнул он, оглядываясь. – У нас есть целый час. Может, полтора… А потом со спокойной душой гулять…
– А если поймают? – я хихикнула, хотя сердце колотилось где‑то в горле.
– Тогда скажем, что занимались математикой, – он подмигнул. – В самом деле. Я же тебе предлагал…
Мы юркнули в класс. Макс закрыл дверь на защёлку, проверил, нет ли кого в коридоре, и только потом повернулся ко мне.
– Садись, – он указал на парту. – Будем решать твои производные или что вы сейчас там проходите…
– Макс, какие производные? Даже знать не хочу, что это такое, – рассмеялась я. – У нас сейчас функции и уравнения… Ну, неравенства ещё…
Я послушно села, хихикая над ним…
– Точно, блин, – он устроился рядом, подвинул ко мне тетрадь, взял ручку. – Ну, давай, значит, свои уравнения сюда…
На минут тридцать мы реально погрузились в решение… Но уже через минуту его рука скользнула по моему плечу, пальцы запутались в моих волосах, и он наклонился, целуя меня в шею, в мочку уха, в уголок губ… У меня пол под ногами начал шататься… И мурашки побежали повсюду.
– Ты хороший учитель, – прошептала я, смеясь и одновременно задыхаясь.
– Ты меня соблазняешь… – он вдруг замер, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь собраться.
– Что я сделала?
– Да хз… Дышала просто…
Я ещё сильнее рассмеялась.
– Хорошо, впредь попробую не дышать тогда…
И мы в голос засмеялись. Даже если было громко, нам было плевать. Пусть бы нас выгнали – мы бы продолжили дома. Пофиг. Мне вообще не всё становилось пофиг рядом с ним.
А потом он снова целовал меня… Целовал…
У меня уже губы болели, но я не переставала его обнимать, потому что в этом всём был какой-то сакральный смысл. Не физической близости, а душевного удовлетворения, когда ты чувствуешь, что другой человек тебе не просто нравится. Когда ты понимаешь, что он твоя опора в этой жизни. Твоё второе крыло… С ним я это ощущала…
А он вдруг столь рвано выдохнул мне в губы…
– Блин, Лиза… Как я тебя хочу…
Сердце рвануло куда-то. Меня заколошматило от этих слов.
– Поцеловать… – продолжил с содроганием.
Я вдруг отстранилась, чуть отодвинулась на стуле. В его глазах было столько напряжения, что мне стало немного страшно – не от него, нет, а от того, как сильно всё это чувствовалось, как оно накрывало нас обоих, словно шторм, от которого было не убежать… И он сразу же увидел это в моём взгляде.
– Нет, не бойся, – Макс тут же поднял руки, будто сдаваясь, и посмотрел на меня так, что внутри всё сжалось от нежности. – Я ничего не сделаю... Никогда. Против твоей воли. И вообще… Мы обязательно дождёмся, когда тебе будет восемнадцать. Тогда и поговорим… Ладно?
Я улыбнулась, чуть дрожащими пальцами коснулась его щеки.
– Ты слишком хороший, Макс.
– Неправда, – он вздохнул, наклонил голову. – Я просто тебя уважаю. И наших родителей тоже. И себя. Хочу, чтобы всё было правильно…
Я опустила глаза, потом снова подняла их на него. Слова рвались наружу, обжигали язык, и я вдруг выпалила:
– А я… кажется, я тебя люблю.
Он замер. Секунду. Две. А потом притянул меня к себе так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце – в такт моему, громко, отчаянно, будто оно тоже кричало: «И я тебя люблю».
Мы снова начали целоваться – страстно, нетерпеливо, жадно, как будто хотели впитать друг друга целиком. Его руки скользили по моей спине, мои пальцы цеплялись за его футболку, и весь мир сузился до этого места, до запаха краски и до нашего с ним сбитого дыхания…
Но потом Макс вдруг отстранился, тяжело дыша, и провёл ладонью по волосам.
– Так, – хрипло сказал он. – Мы ещё математику не доделали, да?
– Да, – я хихикнула, пряча лицо в ткани его футболки, чувствуя, как жар приливает к щекам. – Точно. Надо доделать…
И мы сидели, склонившись над тетрадью, решали какие‑то дурацкие примеры, смеялись над ошибками, целовались между строчками, и это было самое счастливое «заниматься математикой» в моей жизни.
Домой мы вернулись около семи вечера. В коридоре пахло жареной картошкой и укропом – мама Макса готовила ужин. Мы переглянулись, быстро привели себя в порядок: я поправила волосы, Макс стёр с моей щеки следы от гигиенички, и мы вошли, стараясь выглядеть как самые обычные подростки, которые просто задержались после школы. Хотя мне всё время казалось, что Полина смотрит на мои губы… И я старалась бросать фразы, что сегодня был сильный ветер, чтобы сослаться на то, что их просто обветрило… Не знаю, верила ли она…
За ужином всё было как всегда… Она спрашивала про уроки, отец рассказывал про работу, Макс отвечал односложно, но улыбался, когда я ловила его взгляд. А потом мама вдруг сказала:
– Макс, ты как‑то обмолвился про «ЛЭТИ», помнишь?… Ну что хотел поступать? Я пообщалась с коллегой на работе. Оказалось, у неё там сестра работает, представляешь? Может, мне поговорить с ней… Насчёт поступления…
У меня внутри что‑то оборвалось. Я сглотнула, посмотрела на Макса, и в груди завязались болезненные узелки, тугие, колючие. Питер… Это же так далеко. Это значит – поезда, самолёты, месяцы без него, редкие встречи… Он реально собрался туда поступать?
Макс на секунду замер, потом спокойно, но твёрдо ответил:
– Я передумал. Хочу остаться здесь.