Страница 32 из 82
Глава 25.
Максим Волков
Я стоял внизу, слушал маму, и внутри всё буквально разрывалось на части. Каждое её слово будто било под дых, потому что когда ты в чём-то сильно сомневаешься, нет ничего хуже, чем когда тебя начинают убеждать в правильности этих сомнений и в неправильности своего поступка…
– Лиза ещё совсем маленькая, – мягко, но настойчиво говорила мама, пристально глядя мне в глаза. – Она такая ранимая… Её обижать нельзя, понимаешь? Нужно быть осторожнее.
– Я не обижал её, – я сжал кулаки, стараясь говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул. – Ничего такого не было…
– Макс, я же вижу, как ты на неё смотришь. Но она ребёнок ещё и потеряла маму, ей нужно время. Будь мягче… Она так убежала сейчас… Будто испугалась чего-то…
Её слова ударяли, как камни. Я и без того корил себя – изо дня в день, с того момента, как Лиза появилась в этом доме. Меня тянуло к ней с пугающей силой: её смущённые взгляды, волнение, вопросы, робкие попытки заговорить со мной… Я отталкивал её, строил из себя какого-то придурка, а сам ловил себя на мысли, что ищу её глазами в школе, прислушиваюсь к шагам на лестнице, жду, когда она зайдёт на кухню… Это уже походило на паранойю…
И вот теперь этот поцелуй… Он не был случайностью. Я хотел его. Хотел так сильно, что это пугало, что у меня все жилы скручивало. А мама своими словами будто подливала масла в огонь, заставляя чувствовать вину за то, что я вообще что‑то чувствую… Для такого как я это было фатально, если честно…
– Ладно, мам, я понял, – бросил я и резко развернулся, чтобы уйти.
– И попробуйте подружиться, – донеслось мне вслед.
«Подружиться»… Не такого «подружиться» она от нас ждала, верно?
Я поднялся в комнату, хлопнул дверью чуть сильнее, чем следовало, и рухнул на кровать. В голове гудело. Я закрыл лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Хотелось вырвать себе все волосы, нахрен. Я ничего не мог изменить. Я себя не контролировал, и чего тогда хотела мама? Чтобы я что? Чтобы дрался с самим собой?
Я прислушался к звукам за стеной. Тишина. Полная, гнетущая. Лиза не выходила, не подавала признаков жизни. Наверное, сидела там, уткнувшись в подушку, и думала о том же поцелуе, что и я. Представляла, как завтра будет смотреть мне в глаза, стыдиться и переживать… Я тоже об этом, блин, думал.
На нервозе встал, прошёлся по комнате. Из угла в угол. От стены до стены… Взгляд упал на фото отца на полке – он улыбался, будто знал что‑то, чего не знал я. Я сглотнул. Почему всё так сложно? Почему именно сейчас, когда я, кажется, начал понимать, что мне нужно, всё стало ещё запутаннее?
Сходил в душ. Вода стекала по плечам, а я всё равно не мог отвлечься. Перед глазами стояло её лицо – растерянное, смущённое, но такое красивое… Губы, которые я целовал… Вкус карамели, растекающейся на языке, дрожь её рук, когда она обвила мою шею… Всё это снова и снова прокручивалось в голове, будто кассета, застрявшая на одном месте. Было сложно. Чёрт, безумно сложно выбросить это из головы. Наваждение…
Я вытерся, накинул чистую футболку, трикушки, и сел на край кровати. Часы показывали половину двенадцатого. Сон не шёл. Внутри всё кипело – смесь вины, желания, тревоги и какой‑то странной, почти детской эйфории за случившееся. И плевать, что там неправильно. Плевать что говорила мама…
Около двенадцати я не выдержал. Тихо стукнул в стену – три коротких удара, будто за секунду выдумал наш условный знак. Сам не знал, зачем это сделал. Может, просто хотел убедиться, что она не спит. Что она тоже думает обо мне.
Секунды тянулись мучительно долго. Я затаил дыхание, прислушиваясь. И вдруг услышал ответ. Три таких же удара.
Сердце ёкнуло. Она не спит. Она ждёт. Или, может, тоже не может перестать думать об этом.
Я спрыгнул с кровати, будто торпеда, подошёл к двери, выглянул в коридор. Тишина. Свет нигде уже не горел, а это значило, что мама с отчимом уже спят. Осторожно, стараясь не шуметь, я направился к комнате Лизы. Остановился у двери, на мгновение замер, прислушиваясь. Потом тихо постучал – два коротких, один длинный…
Дверь приоткрылась почти сразу. Было ощущение, что она меня ждала… И глаза её горели так же, как во время нашего поцелуя…
Она стояла на пороге – в длинной футболке до колен, на которых всё ещё были видны ссадины из-за того самого падения, как всегда, красивая, но с растрёпанными волосами... Она выглядела такой хрупкой и беззащитной, что у меня внутри всё каждый раз сжималось…
В этот момент я вдруг осознал что‑то важное. Всё это время я прятался – от людей, от чувств, от самого себя. Строил стену, называл это «независимостью», а на самом деле просто боялся. Боялся привязаться, боялся ошибиться, боялся быть уязвимым.
А с ней… с ней я будто наконец вырвался из своей ракушки.
Впервые за долгое время я чувствовал не пустоту, а что‑то настоящее: тепло, волнение, желание быть рядом, защищать, заботиться. Это пугало и одновременно дарило странное, почти забытое ощущение, будто я наконец стал живым. После смерти отца оно было недосягаемым и вот снова возникло из ниоткуда.
Она молча смотрела на меня, не отводя взгляда. Я не смог удержаться – протянул руку, осторожно провёл пальцами по её щеке. Лиза чуть вздрогнула, но не отстранилась. Её дыхание участилось, глаза расширились.
– Ты чего не спишь? – шёпотом спросил я, сам не узнавая свой голос – такой мягкий, непривычный.
– Не могу, – так же тихо ответила она. – Всё думаю…
– Поговорим?
Она уверенно кивнула, сделав шаг назад, и я сильнее протолкнул дверь, чтобы зайти внутрь и спрятаться в темноте её обители…