Рыжий

— Гарри, ты удивительный человек. В тебе каким-то феноменальным образом сочетаются доверчивость, тупость и какое-то почти сверхъестественное спокойствие.

— Спасибо, Рон.

— Это был не комплимент.

— Я догадался.

Я покачал головой.

— Ну ладно, романтический ты мой страдалец. Продолжай.

— В общем, через некоторое время я услышал, что она закончила, и обернулся. Гермиона стояла ко мне спиной и как раз пыталась привести себя в порядок, когда… сняла с себя одежду. Я посмотрел на неё и совершенно не понял, что происходит.

— И что ты сделал?

— Ну… спросил, зачем она это делает.

Я закрыл глаза и прикрыл лицо ладонью.

— Конечно. А что ещё ты мог сделать?

Гарри бросил на меня обиженный взгляд, но продолжил:

— Гермиона медленно повернулась ко мне и посмотрела так, будто я только что совершил что-то ужасное. Потом спросила: «Ты действительно ничего не понимаешь?» Я сказал, что нет, потому что действительно ничего не понимал.

Гарри обречённо вздохнул.

— Потом она спросила, действительно ли я привёл её сюда только для того, чтобы… открыть яйцо?» Я сказал, что да, конечно, именно для этого, чтобы открыть его под водой.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— И что она на это сказала?

— Ничего. Просто поджала губы, покраснела ещё сильнее, а потом вдруг влепила мне пощёчину и сказала: «Идиот!»

Я уже не выдержал и рассмеялся.

— А потом?

— Потом она быстро оделась, схватила свою сумку, развернулась и выбежала из ванной. А я остался стоять там и вообще не понимал, что сделал не так. Потом вспомнил про яйцо, подошёл к ванне, опустил его в воду, а затем сам опустил голову под воду и наконец услышал эту чёртову песню.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри…

— Что?

— Я сейчас скажу тебе одну вещь и очень советую запомнить её на всю оставшуюся жизнь. Если девушка сама идёт с тобой в ванную, краснеет, нервничает, просит тебя отвернуться, потом начинает раздеваться, а после этого пытается выяснить, зачем ты вообще привёл её сюда, то, поверь моему скромному опыту общения с женщинами, золотое яйцо вряд ли было единственной причиной, по которой она согласилась пойти с тобой. Знаешь, с девушками вообще всё немного сложнее, чем с золотыми яйцами. Они не всегда говорят прямо, чего хотят. Иногда просто дают тебе достаточно намёков, чтобы любой нормальный человек сам всё понял. Вот только ты, похоже, решил воспринимать каждый из этих намёков исключительно в контексте Турнира. Она краснеет? Наверное, жарко. Нервничает? Наверное, волнуется из-за яйца. Просит отвернуться и начинает раздеваться? Наверное, ей просто нужно что-то достать из сумки. Гарри, дружище, в какой момент ты вообще решил, что это нормальное объяснение происходящего? А потом она пытается выяснить, зачем ты привёл её сюда, а ты совершенно спокойно отвечаешь, что да, конечно, только для того, чтобы открыть яйцо под водой. После этого она даёт тебе пощёчину, называет идиотом и убегает. И ты ещё стоишь там и искренне не понимаешь, что сделал не так! Гарри, если после всего этого ты всё ещё не понял, что она пыталась тебе намекнуть, то проблема уже не в ней и не в сложности женских намёков. Проблема в тебе. Причём, боюсь, довольно серьёзная.

— Да знаю я, знаю! — перебил меня Гарри, уже заметно краснея. — До меня потом и без твоих объяснений дошло, что именно я сделал не так. Думаешь, почему я сейчас такой… ну вот такой?! Я прекрасно понял всю глубину той ситуации. Просто осознал это немного поздновато.

— Ну хорошо, — ухмыльнулся я. — И чем же закончилась эта великая романтическая история?

Гарри слегка надулся.

— Да ничем. Она потом целый день со мной не разговаривала. Правда, сейчас вроде всё снова нормально, как и раньше. Мы опять нормально общаемся… Только я до сих пор не могу понять одну вещь.

— Какую?

— Она расстроилась из-за того, что я сделал, или из-за того, что я не сделал?

— ….

Я несколько минут молча смотрел на Избранного, пытаясь собраться с мыслями. Смотрел так, как смотрят на редчайший, занесённый в Красную книгу экземпляр фантастической твари, чей инстинкт самосохранения атрофировался ещё в утробе матери.

Наконец я сел на один из стульев, откинулся на спинку, сложил руки на животе и сцепил пальцы, всем своим видом изображая человека, который сейчас собирается поведать величайшую мудрость, накопленную человечеством за долгие века.

— Гарри, друг ты мой ненаглядный… — начал я голосом умудрённого жизнью старца, познавшего всю глубину человеческого падения. — Ты сейчас задал вопрос, над которым веками бились лучшие умы человечества. Философы ломали перья, алхимики сходили с ума, а магистр Йода… Ладно, ты его вряд ли знаешь, так что оставим бедного зелёного Чебурашку в покое. В общем, лучшие умы пытались постичь эту великую тайну. И знаешь, какой ответ они в итоге получили?

— …

— Ответ пугающе прост: она обиделась на всё сразу.

Гарри нахмурился, явно пытаясь переварить эту концепцию. Я поднял руку, останавливая уже готовые сорваться с его губ возражения, и решил разложить всё по полочкам. В конце концов, кто-то же должен был провести для Избранного ускоренный курс экстренной женской психологии.

— Давай разберём эту великую трагедию по частям, словно сложное зелье, — я загнул первый палец. — Часть первая: то, что ты сделал. Представь ситуацию её глазами. Ты, её парень, приглашаешь её вечером, втайне от всех, в роскошную ванную старост. Девушка, подстрекаемая Лавандой и Джинни, собирает всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак. Перестаёт думать о правилах приличия, перебарывает врождённую скромность и решается на, возможно, самый смелый и романтичный поступок в своей жизни. Она приходит к тебе, готовится к совсем другому развитию событий… И что происходит дальше?

Она раздевается, а ты смотришь на неё своими честными, невинными глазами и совершенно спокойно заявляешь: «Эй, подвинься, ты воду мне загораживаешь. Мне яйцо под водой открыть нужно».

Гарри застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях.

— Ты, Гарри, собственными руками создал идеальную романтическую ловушку, заманил её туда, а потом сам же захлопнул перед ней дверь. Причём не просто захлопнул, а ещё и умудрился сделать так, чтобы она почувствовала себя полной дурой. Женщины, Гарри, прощают многое, но они никогда не прощают, когда из-за мужчины чувствуют себя дурами.

Я загнул второй палец, переходя к следующей части этой трагедии.