Рыжий

— Рон, — начал он уже совершенно серьёзным тоном, — ты ведь понимаешь, что если об этом узнает хоть одна живая душа, я тебя прикончу? Хотя нет, убить тебя будет слишком милосердно. Лучше я сдам тебя близнецам. Я расскажу им ту историю с первого курса, и тогда тебе точно конец.

Хм… Судя по лицу Избранного, история, которой он сейчас мне угрожал, действительно была настолько «страшной», что её вполне можно было использовать как оружие массового поражения. И, судя по всему, она каким-то образом была связана с Фредом, Джорджем и тем, что я, а точнее, прошлый Рон, им когда-то сделал.

Но слава всем существующим богам, что я ни черта из этого не помню и вообще не имею ни малейшего представления, о чём он говорит! Воистину, неведение — это величайшее благо. Хотя, если кто-нибудь всё-таки «случайно» узнает о позоре Поттера, а близнецы после этого устроят мне персональную инквизицию… что ж, ради такой сплетни я, пожалуй, готов даже немного пострадать физически… хе-хе.

Я сделал максимально честное лицо, незаметно скрестив пальцы за спиной, и торжественно произнёс:

— Конечно, Гарри. От меня никто и никогда не узнает о твоём… ну, в общем, о том, что ты там учудил. Я могила.

Очкарик тяжело вздохнул, явно собираясь с духом.

— Ну… как ты мне тогда и посоветовал, я всё рассказал Гермионе. Объяснил ей, что ты исследовал яйцо, понял, как его активировать, и что открыть его можно только под водой. И что лучше всего это сделать… Мерлин, не заставляй меня произносить это вслух. Мне до сих пор стыдно.

— О, Гарри, давай-давай! Я уже весь в предвкушении! Я так понимаю, что, видимо, в тот момент тебе почему-то стыдно не было?

— В тот момент мне не было стыдно, потому что я вообще не понял, что именно ляпнул! Увы… я идиот.

— О, Гарри, самокритичность! Это уже неплохо. Ты на верном пути к исправлению и самосовершенствованию!

— Рон, не язви, иначе я прямо сейчас развернусь и уйду.

Я примирительно поднял руки.

— Всё-всё! Молчу. Ни слова больше. Продолжай.

— Ну так вот… Я сказал, что лучше всего это сделать в «том самом месте». И… предложил Гермионе пойти туда со мной.

Я не выдержал и заржал в голос, напрочь забыв о конспирации.

— Ох, Гарри! Как же много я бы отдал за то, чтобы оказаться рядом с вами в тот момент и увидеть её лицо! Ну и что было дальше?

Очкарик мученически скривился.

— Ну… она тогда очень сильно покраснела. Явно хотела что-то сказать, даже рот открывала, но слова из неё почему-то никак не выходили. А потом она что-то неразборчиво прошипела, замахнулась на меня рукой… но не ударила. Просто резко развернулась и быстро побежала к лестнице, крича что-то невнятное.

Я прикусил губу, изо всех сил стараясь не заржать ещё громче и не свалиться на пол.

Ох, Боже ты мой… Очкарик, ну что же ты делаешь! Мне очень сильно хотелось сказать ему прямо в лицо, что он не просто олень, а настоящий вожак всего оленьего стада. Но… ладно. Не буду слишком сильно обижать друга. Его и без моих комментариев жизнь, а местами и интеллект, уже слегка обделили.

— Ну и что было дальше? — спросил я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты пошёл в ванную один и сам разгадал загадку яйца? Знаешь, без обид, но я думал, ты будешь размышлять над этим гораздо дольше.

При этих словах Гарри покраснел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и он просто загорится, а из ушей повалит густой пар. Он опустил голову и что-то тихо прошипел себе под нос.

— Что ты сказал?

Он снова что-то прошипел, на этот раз чуть громче, но всё так же неразборчиво.

— Слушай, Гарри, я не понимаю по-змеиному. Давай на нашем, понятном и народном языке!

— …Я говорю… я пошёл туда не один… — наконец прохрипел этот уникум, так и не поднимая глаз.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я сжал пальцами переносицу и устало её помассировал.

— Так, Гарри… Пока в мою и без того испорченную голову не полезли совсем уж крамольные мысли, скажи мне, пожалуйста: ты ведь не пригласил какую-нибудь другую девушку по пути, чтобы она помогла тебе разгадать загадку яйца?

После моих слов мне показалось, что Избранный сейчас просто рухнет в обморок от ужаса.

— Нет! Нет, что ты! Я не настолько идиот… уже. Никого другого я не приглашал. Со мной пошла… Гермиона.

— …

Так. Подожди.

— Ты же только что сказал, что она от тебя убежала?

— Ну да, убежала! Но примерно через пятнадцать минут вернулась! Всё такая же пунцовая. Что-то бурчала себе под нос, старательно старалась не смотреть мне в глаза… А наверху, со ступенек женской спальни, ей что-то кричали Лаванда и Джинни. Я, правда, не расслышал, что именно, но они почему-то очень странно на меня смотрели… И в руках Гермиона держала какую-то сумку. А когда я спросил, что там внутри, она начала заикаться, велела мне заткнуться и просто идти вперёд… Ну, в общем, мы и пошли.

— … (0_0)…

Честно говоря, у меня просто закончился словарный запас. Мой мозг отказывался обрабатывать этот уровень абсурда. Ох уж эти пубертатные подростки с их бушующими гормонами…

Кажется, до меня наконец начало доходить, что именно себе надумала наша правильная Гермиона и как именно её накрутили более «опытные» подруги в спальне, пока она собирала эту загадочную «сумку» для похода с парнем в уединённую ванную.

Я несколько секунд молча смотрел на Гарри, пытаясь представить себе эту картину и… не получилось, так как мозг благоразумно отказался сотрудничать.

— И… — я почувствовал, как на моё лицо снова наползает улыбка, просящая кирпича. — Мне уже очень интересно… Чем же всё это закончилось?

Гарри схватился за голову и тяжело опустился на ближайшую парту.

— Я тогда не очень понимал, что именно происходило, — признался он. — Я включил воду и начал набирать ванну. Потом обернулся и посмотрел на Гермиону. Она стояла рядом со своей сумкой и выглядела так, будто одновременно хотела провалиться сквозь пол и прибить меня чем-нибудь тяжёлым. То краснела, то бледнела, а потом вообще несколько секунд просто молча на меня смотрела. Ну я и спросил, всё ли с ней нормально. Она ничего не ответила, только требовательно попросила меня отвернуться. Я решил, что, наверное, ей нужно что-то достать из сумки, и послушно отвернулся. Через несколько секунд услышал какой-то шорох и решил, что она действительно что-то там ищет.

Я с трудом сдержал улыбку.

— И ты даже не спросил, что именно она делает?

— Нет. А зачем? Она же сама попросила меня отвернуться. Я решил не мешать.

Я несколько секунд молча смотрел на него.