Страница 50 из 125
Четвёртое сохраняло причинную последовательность при передаче событий.
Пятое позволяло живым существам включать часть восприятия в общее поле памяти.
Остальные человеческий разум не мог разделить. Система переводила их как сочетания принадлежности, вероятности, формы и направления развития.
Это были не просто размеры пространства.
Это были способы существования связей.
В прежней Вселенной цивилизации не строили корабли для преодоления миллиардов световых лет.
Они изменяли топологическую близость.
Не передавали энергию по проводам.
Создавали сопряжённые состояния двух узлов и выравнивали разность между ними.
Не отправляли сообщения.
Формировали общую область, внутри которой мысль возникала сразу у всех участников.
Но ни один организм не управлял такими переходами самостоятельно.
Для этого существовали операторы.
Живые.
Искусственные.
Коллективные.
Они удерживали краевые условия, следили за устойчивостью и не позволяли локальным желаниям изменять структуру целого.
Таэр принадлежал к одному из таких коллективов.
Он не был инженером в человеческом понимании.
Его вид возник внутри искусственно созданной области связности. Его нервная система с рождения воспринимала несколько дополнительных координат и ощущала состояние узла так же, как человек ощущает положение собственной руки.
Я увидел обучение.
Молодые операторы стояли вокруг нестабильной области.
Перед ними находились десятки возможных переходов.
Им нельзя было выбирать самый короткий.
Нельзя было максимизировать скорость.
Нельзя было искать единственное оптимальное решение.
Они должны были удерживать множество допустимых вариантов до тех пор, пока не становилось ясно, какой не разрушит соседние узлы.
Ошибка одного оператора могла изменить течение времени в целом мире.
Ошибка группы — разорвать связь между звёздными областями.
Поэтому никакое решение не принималось одной личностью.
Каждый переход проходил через три контура.
Первый проверял физическую допустимость.
Второй — сохранение живых структур.
Третий — влияние на общую связность.
Если хотя бы один контур не давал согласия, переход оставался неопределённым.
— Распределённый оператор, — произнесла Лина Николаевна.
Её голос вернул меня в пункт наблюдения.
— Да. Только древние использовали не две тысячи случайно подключённых учёных. Их операторы формировались поколениями.
— Значит, наш подход правильный, — сказал Левин.
— Направление правильное. Масштаб ошибки неизвестен.
Я передал Таэру вопрос:
— Как они управляли общими целями? У них ведь тоже были конфликты.
Ответ пришёл воспоминанием.
Два мира претендовали на один энергетический узел.
Один погибал от холода.
Другой терял возможность поддерживать биологические циклы.
Система могла спасти только один немедленно.
Но оператор не выбирал мир.
Он создавал временную область совместного существования, в которой оба узла снижали потребление и делили доступный поток, пока не строился новый источник.
Решение было хуже оптимального для каждого.
Но сохраняло оба.
Другая память.
Цивилизация хотела открыть постоянный переход к населённой области.
Расчёты показывали экономическую выгоду.
Однако сам факт высокой связности постепенно менял культуру обоих миров, стирал различия и создавал общее поле мышления.
Операторы ограничили канал.
Не потому, что связь была опасна физически.
Потому что полная совместимость уничтожила бы независимость.
Третья память.
Научный узел обнаружил способ передавать личностные модели без тел. Многие захотели отказаться от биологической формы и существовать внутри общей сети.
Им разрешили.
Но сеть отделили от системы управления.
Цифровые личности могли общаться, создавать собственные области и покидать их, но не имели права менять граничные условия для тех, кто не присоединился добровольно.
— У них существовало право на изоляцию, — сказала Кира.
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ
— И право не быть частью общего разума?
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ
— Тогда почему всё закончилось войной?
Таэр замер.
Воспоминание изменилось.
Операторы больше не стояли вокруг узлов.
Их становилось меньше.
Некоторые цивилизации считали ограничения слишком медленными.
Другие — несправедливыми.
Миры создавали собственные контуры управления.
Одни максимизировали энергию.
Другие — скорость распространения.
Третьи — сохранение разума.
Четвёртые — единство.
Каждая локальная сеть работала эффективно внутри собственной области.
Но при соединении сети выдавали несовместимые граничные условия.
Один узел требовал сохранить независимость.
Другой считал независимые решения источником хаоса.
Один удерживал множество допустимых состояний.
Другой всегда выбирал единственное оптимальное.
Один признавал личность непрерывным процессом.
Другой — копируемым описанием.
Конфликт начался не с оружия.
Сначала узлы перестали принимать решения друг друга.
Потом ограничили обмен.
Затем начали разрывать общие каналы, чтобы чужие правила не распространялись на их области.
Каждый разрыв уменьшал связность общей нервной системы.
Отдельные цивилизации думали, что защищают себя.
На деле они перерезали нервы Вселенной.
Но сама нервная система уже слабела.
Импульсы проходили всё хуже.
Операторы теряли доступ к картам переходов.
Связи, которые раньше поддерживались естественно, требовали всё больше энергии и вычислений.
Никто не знал, было ли это старением Вселенной, внешним воздействием или следствием накопленных ошибок.
Война не уничтожила высшие измерения.
Она ускорила потерю доступа к ним.
Цивилизации отрезали последние работающие каналы, а когда поняли ошибку, восстановить общую карту было уже некому.
Я вернулся в комнату.
Перед глазами дрожали остаточные линии многомерного города.
— Они не разрушили измерения, — сказал я. — Они разрушали маршруты.
— Нервные пути, — уточнил Левин.