Страница 94 из 128
— По-звериному. — Лина пожала плечами. — По-человечески я бы сказала, что ты вспотел.
Он засмеялся, коротко и не весело.
— Барон.
— Ну.
— Что ты там делал, в подвале?
Он подумал, соврать ли. Врать ей не хотелось, а объяснить он не мог, потому что и сам не понимал.
— Не знаю, — сказал он честно. — Я туда пошёл, потому что меня туда тянуло. И там я сделал что-то, чего не хотел делать. И оно получилось.
Лина покивала, будто это был совершенно нормальный ответ.
— У нас про такое говорят: не буди то, что кормится, — сказала она. — Оно потом просит.
За металлом пришли на исходе очередного дня.
Три телеги, десяток возчиков, неприметный старший — не усатый мясник из трактира, другой, но той же породы. Они въехали во двор по-хозяйски, как забирают своё, — потому что и забирали своё. Виталий велел открыть подвал и не мешать. Полосы холодного железа выносили и грузили молча, ходко, привычно.
А потом старший подошёл к нему.
— Господин барон. — Вежливо, но глаза цепкие. — Полос двадцать восемь было. Есть двадцать семь целых и одна… неполная.
А. Вот оно.
— Есть, — сказал Виталий.
Старший ждал.
Виталий подошёл, взял с телеги ту самую полосу — верхнюю, с гладким оплывшим срезом посередине. Половины не было. Ни опилок, ни лужи натёкшего металла, ни следа — просто половины не было, а срез застыл ровной волной.
— Так вышло, — сказал Виталий и положил полосу обратно.
— Как — так?
— Так. — Он смотрел старшему в глаза ровно. — Больше сказать нечего.
Старший смотрел на него, на срез, снова на него. Виталий видел, как тот прикидывает — не соврал ли барон, стоит ли давить.
Не стал давить.
— Дело ваше, господин, — сказал он наконец, ровно. — Мне-то плевать. Моё дело — довезти, что есть, и сказать, что видел. А что это значит и что с этим делать — хозяева решат. — Он повернулся к телегам. — Они у нас насчёт своего добра памятливые.
Телеги ушли за ворота и растаяли на болотной дороге.
Виталий стоял во дворе и смотрел им вслед, и ему было неуютно так, как не было ни от Кресвела, ни от отрядов Балетори без гербов.
Я думал, эта штука — мой секрет. Что я один знаю, что моя рука жрёт их драгоценное железо. А оказалось — не секрет. Оказалось, они привезли счетовода, а счетовод пересчитал.
Теперь они знают, что барон Крорна одной ладонью съел половину полосы холодного железа — того самого, которого во всей марке кует только Торнео и которое стоит дороже людей. И они не знают, как я это сделал. И я не знаю. И вот это, кажется, хуже всего.
Он поймал себя на том, что перебирает в голове варианты — и все они были дурные.
Что видит хозяин, когда ему это доложат. Первое: барон ворует. Плохо, но понятно, за это убивают быстро и без выдумки. Второе: барон умеет портить их товар. Хуже. Тогда я не сосед, а убыток, и убыток надо закрыть. Третье, и самое поганое: барон умеет жрать холодное железо. То есть барона нельзя ни зачаровать, ни, может статься, взять зачарованной сталью. То есть барон — не человек с болота, а вещь, которой не должно быть.
А вещь, которой не должно быть, либо покупают, либо ломают. Третьего с такими вещами не делают.
Он посмотрел на свою ладонь.
Обычная ладонь. Мозоли от вожжей.
Три дня после телег было тихо.
Слишком тихо, если считать честно. Дозор с реза докладывал: прошли двое верхом, к вечеру ещё телега, никого чужого. От Балетори — пусто. Из деревни — ничего, кроме бабы, которая пришла жаловаться, что сосед перегородил канаву.
Виталий разбирал канаву два часа и был этому почти рад.
На четвёртый день у ворот появился человек.
Тот самый, никакой — лет тридцати, в грязной свите, с лицом, которое забываешь, пока на него смотришь. Он не улыбался. В прошлый раз он улыбался и говорил охотно, и от этого весь разговор вышел почти приятельским.
Сейчас он стоял в проёме и ждал, пока Виталий сам к нему выйдет.
— Барон.
Не «господин». Барон.
— Ну.
— Вас ждут, — сказал человек. — Там же.
— Когда?
— Завтра.
Он повернулся и пошёл прочь, и Виталий смотрел ему в спину и понимал, что ему не назвали ни часа, ни условий, ни имени того, кто зовёт, и что торговаться в этот раз, судя по всему, не будут.
Викель подошёл и встал рядом, жуя.
— Поедете, барон?
— Поеду.
— Чего они хотят?
Виталий помолчал.
Чего? Хороший вопрос.
В прошлый раз я приехал с пустыми руками и уехал с кузнецом, каменщиком и жёрновом, потому что был им полезен и дёшев. А теперь я им не дёшев. Теперь я — та самая вещь, которой не должно быть.
— Вот и узнаем, — сказал он.
— А если они не про торг?
— Тогда и посмотрим, чего стоит моя железная кожа. Людей своих возьми. — сказал Виталий и пошёл в башню.
Горло, лёгкие, брюхо.
Спасибо, Хорн. Испортил человеку всю уверенность.