Страница 75 из 128
— Торнео. — Гурт сказал это без злобы, почти мягко. — Вы человек не отсюда, это все знают. Вас сюда никто не звал, вы никому не присягали до того, как попали. Вы могли пойти куда угодно. — Он чуть наклонил голову. — Так почему к нему?
— Он меня не убил, — сказал Виталий. — Хотя мог. И его дочь вытащила меня из леса.
— И всё?
— И всё. Мне этого хватило.
Гурт покивал.
— Хороший ответ, — сказал он. — Простой. — Он посмотрел в стену. — Я вам расскажу другой, а вы уж думайте сами. Я родом из Кураля.
Виталий сел обратно на ящик.
— Мёртвые земли?
— Они не всегда были мёртвые, — сказал старик. — Это был город. Порт. Он стоял восемьсот лет. У нас в порту стояли корабли из таких мест, о которых тут никто и не слыхивал. Мой отец был бондарь, а я в вашем возрасте ходил в кожаных сапогах, каких у вашего Викеля нет.
Он замолчал.
— Потом сказали, что барон Кураль держит убийц. Может, и держал, я не знаю, я его в глаза не видел. И три графа — Торнео, Айронвейл и Карвест — собрались и пришли. С двух сторон по суше, флот запер море.
Он говорил ровно.
— Барона убили почти сразу. А потом стояли ещё месяц. — Пауза. — Не воевали, господин. Воевать было уже не с кем. Просто стояли и заканчивали.
Свеча трещала.
Виталий слушал и понимал, что где-то это уже слышал. Не своими ушами — в книге, в кино, в новостях, что шли фоном, пока он ел. Осаждённый город, кольцо, месяц тишины, потом не бой, а уборка. Только там оно было далеко, за экраном, с датой и названием, которое к утру вылетало из головы. А тут напротив сидел человек, который вышел из такого города по сточной канаве, и от него до сих пор словно тянуло тем стоком.
— Мне было двадцать три, — сказал Гурт. — Я вышел ночью через сток, по горло в дерьме. Со мной вышло человек сорок. Дошло восемь.
Он посмотрел на Виталия.
— Тела не хоронили. Знаете почему? Потому что три графа поделили землю и не смогли поделить трупы. Каждый сказал: это не моя земля, пусть чистит сосед. — Он усмехнулся. — Через год там была чума. Теперь туда никто не ходит, и говорят, что земля проклята. Земля не проклята, господин. Земля просто грязная. Её никто не убрал.
Он подвигал плечами.
— Куда деваться восьми? Идти было некуда. Кто пошёл в Балетори — герцог принял, дал землю, не спрашивал. Кто остался — тот на дорогу. С тех пор на этих трактах половина бандитов — куральские. Их не за деньги туда понесло. — Он смотрел мимо Виталия, на стену. — Их понесло, потому что дома нет и людей нет, а душа болит и требует хоть чего-нибудь.
Виталий молчал.
— Так вот, барон, — сказал Гурт. — Айронвейл — сволочь. Тут спору нет. Он вылизал корону, он богат, он набирает армию и он вас убьёт при первой возможности. Всё так. — Он подался вперёд, насколько позволила цепь. — Только из трёх графов, которые месяц стояли над моим городом, самым упорным был не он.
Тишина.
— Ваш маркграф — не добрый человек, — сказал Гурт. — Он просто сейчас слабый. А слабых всегда жалко. И жена его, сука. Хорошо что подохла. Вы поживите тут ещё год, посмотрите, что он делает, когда сильный. Вы же чужак. Вы не можете знать.
Он откинулся к стене и закрыл глаза.
— И ещё. Род Торнео в опале, денег нет, вассалы ненадёжны, король против. Оно, может, и рухнет всё. — Он говорил уже почти сонно. — А когда рухнет, господин, вам надо будет перед кем-то встать на колени. Так вы подумайте заранее, перед кем. Пока вам ещё дают выбирать.
Виталий поднялся.
Он стоял в подвале, среди мокрого камня, и голова у него была совершенно пустая и очень ясная — так бывает, когда тебя ударили, а больно ещё не стало.
Так. Это уже второй. Первым был Хорн — вежливый, улыбчивый, ни разу не соврал. Теперь этот. Разные люди, из разных концов, обоим от меня нужны разные вещи. И оба говорят одно и то же.
«Ты не знаешь, кому служишь».
Ну хорошо. Допустим.
Допустим, Торнео — Ланнистеры. Красивые, гордые, за столом с ними приятно, и всех вокруг они вырезали двести лет назад, а теперь у них плохие времена и их жалко.
А кто тогда Айронвейл? Старки? Ага. Старки, которые лижут сапог узурпатору, скупают магов и открыто набирают армию. Значит, не Старки. Значит, оба Ланнистеры. А кто тогда я? Кто в этих книжках приходит из ниоткуда, без роду и племени, зато с волшебной железякой, и все вокруг наперебой объясняют ему, какой он важный и как он всех спасёт? Я знаю, кто. Такого обычно к третьему тому кто-нибудь буднично убивает, чтоб читатель не расслаблялся. Учтём.
Он взял свечу.
— Гурт.
— Да, господин.
— Ты чего-нибудь ждёшь? Кроме свободы.
Старик подумал.
— Жду, что вы это переживёте, — сказал он. — Мне почему-то хочется, чтоб вы это пережили. Не знаю, зачем мне это.
Виталий пошёл к лестнице.
— И, барон. — Голос догнал его у ступеней. — С вами свяжутся. Скоро. Дорога слишком хорошая, чтоб её оставили человеку, который ни с кем не договорился. Либо вы будете брать и делать вид, что граница на замке, — либо на вашем месте будет тот, кто будет.
Виталий не обернулся.
— Знаю, — сказал он.
Он поднялся по щербатым ступеням, унося свет. Внизу, в темноте, звякнула цепь: старик устраивался на ночь.