Страница 54 из 128
Глава 14 Базарный день
Виталий
Утро выдалось серым, с низким туманом над садом, и в этом тумане двор поместья казался ещё более облезлым, чем обычно — краска на конюшне отслаивалась мокрыми лохмотьями, а засохшая груша торчала из молочной мглы как палец, которым кто-то грозил небу.
Виталия разбудили затемно. Не то чтобы он сильно возражал — спать в этом мире получалось урывками, и он давно привык вскакивать по первому стуку в дверь, как на смене в охране склада. Разница была в том, что там после стука он шёл домой, а тут — потому что барону пора выдвигаться в собственное разорённое баронство в нескольких днях пути.
Во дворе уже толклись лошади и люди. Четверо солдат Торнео — все в возрасте, седые виски, потёртая справная броня, — грузили тюки на вьючную лошадь, переговариваясь вполголоса и не глядя в его сторону. Своей охраны Виталий пока не имел, и Геллерт выделил четверых из собственного отряда — не самых молодых, зато таких, что просидели на службе достаточно долго, чтобы не удивляться уже ничему.
Пятым, оказалось, ехал Викель.
Он стоял у своей лошади, затягивая подпругу, всё ещё подсогнутый после вчерашней драки — грудина очевидно болела, но лицом он это не показывал.
— Викель, ты чего тут? — спросил Виталий, подходя.
— Еду с вами, — сказал Викель, не отрываясь от подпруги. — Отпросился у Бренна.
— Зачем? — удивился Виталий.
Викель наконец повернулся и посмотрел на него — прямо, без обычной ленцы во взгляде.
— Хочу послужить железному барону, — сказал он. — Первый раз за жизнь меня кто-то так приложил. — Он пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Хочу посмотреть, что вы за человек, да и людях у вас недостаток. Барону без свиты в этих землях долго не проходить.
Ну хоть кто-то тут говорит прямо, без экивоков.
Виталию это скорее понравилось — Викель хотя бы не делал вид, что уважение выросло из воздуха.
— Договорились, — сказал он и протянул руку.
Викель пожал её — коротко, по-мужски, — и снова вернулся к подпруге.
Из дома вышла Римма.
Она выглядела так, будто не спала — не совсем как обычно. Под глазами лежали тени чуть темнее, чем вчера, и двигалась она чуть медленнее, будто каждое движение требовало решения. Виталий сразу отметил это про себя, но спрашивать не стал.
В руках у неё был свёрнутый лист бумаги.
— Держи, — она протянула лист. — Список. Что купить, кого нанять, к кому обратиться. В Аренвейле — гербовая мастерская Освена, на площади у ратуши, второй дом от фонтана с рыбой. Скажешь, что от дома Торнео, — возьмут заказ без предоплаты и сделают в срок, старик Освен любит лебезить перед знатными людьми. Закажешь герб — какой хочешь, решай сам, — и знамёна, штук пять для начала, остальное потом. Инструмент кузнечный, зерно на посев, если найдёшь недорого. Печать барона — без неё ни один документ не будет иметь силы, это первым делом.
Виталий взял бумагу, развернул. Почерк у неё был убористый, ровный, ничего общего с его собственными кривыми каракулями — список тянулся на добрых пятнадцать пунктов, пронумерованных, с пометками напротив некоторых: не переплачивать, спросить у Освена совета, если денег не хватит — экономь на одежде.
Домашнее задание перед экзаменом. Не хватает только оценки в дневник.
— А это, — сказала она, и к нему подвели коня, — тебе. Своего у тебя нет, ездишь верхом ты плохо, я знаю, но ходить пешком до Крорна ты точно не будешь.
Конь оказался гнедым, крепким в кости, спокойным на вид — не боевой скакун, но и не клячонка какая-нибудь, ровно то, что нужно человеку, который в седле держится как мешок с картошкой. Виталий подошёл, конь покосился на него одним глазом, фыркнул, но не отпрянул.
— Спасибо, госпожа, — сказал он, и слово вышло суше, чем хотелось. — Я его не заслужил ещё, но спасибо.
— Заслужишь, — коротко сказала Римма.
Она помолчала, глядя на него снизу вверх — или это ему казалось снизу вверх, при её росте разница была не такая уж большая, — и добавила ещё, тише, будто через силу:
— Барон, чьего сына ты убил на суде, в трауре. Такие люди по закону молчат, но не всегда молчат делом. Будь осторожен в дороге, особенно в Аренвейле — это их земля, не наша.
Ну наконец-то кто-то произнёс это вслух.
Виталий сам об этом думал последними вечерами, но как-то не додумывал до конца — слишком много было другой суеты.
— Да я же железный барон, — сказал он, стараясь, чтобы вышло легко. — Не бойтесь за меня.
Она не улыбнулась в ответ, только посмотрела ещё секунду — тем взглядом, каким смотрят люди, которые хотят сказать больше, чем могут себе позволить при свидетелях, — и коротко кивнула.
— Пиши, если что случится.
— Идёт.
Больше говорить было особо не о чем. Геллерт вышел следом, в тёплом плаще поверх халата, сунул Виталию тяжёлый кошель — не глядя в глаза, вполголоса буркнул что-то вроде «это в долг, барон, не подведи» — и отступил, кутаясь от утреннего холода. Бренн проверил у солдат снаряжение, кивнул Викелю на прощание коротко, по-командирски.
Виталий взобрался в седло — неловко, со второй попытки, под сдержанные смешки солдат, — и развернул коня к воротам.
Римма стояла у крыльца, руки скрещены на груди, спина прямая. Их взгляды встретились ещё раз — коротко, без слов, — и он тронул поводья.
Отряд выехал за ворота на запад, к Аренвейлу. Она осталась стоять во дворе — он не обернулся посмотреть, стоит ли ещё, но зачем-то был уверен, что стоит.
Дороги расходятся. Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь барона.
Дорога шла сперва вдоль опушки леса, потом сворачивала на запад через поля — жёлтая от жнивья, укатанная сотнями телег, широкая настолько, что по ней спокойно разъезжались два обоза. Туман к полудню поднялся, выглянуло неяркое солнце, и мир вокруг оказался неожиданно красивым — холмы, перелески, редкие деревни с дымками над крышами.
Викель ехал рядом и первые часа два молчал — привычка, видно, давняя.
— Слыхал я, — сказал он, глядя вперёд, — что у вас там, в твоём мире, железные птицы есть и кареты, без лошадей идут?
— Правда, — сказал Виталий. — У нас много чего есть. Я так с ходу и не скажу, потому что для меня это привычные простые вещи. Но если спросишь о чём-то, то расскажу, как у нас это устроено.