Страница 37 из 128
— Вода. — Бренн затянул ремень у пояса, отступил, оглядел придирчиво. — Неплохой стихийник для своего возраста. Не сильнейший. Опасный, если дашь ему разогнаться.
Кольчуга сковывала плечи и тянула вниз. Виталий покрутил корпусом, присел, шагнул — тело протестовало против самой идеи драться в этом.
— Оружие у меня есть. — Он кивнул на клинок, снятый с мертвеца на болотах: тяжёлый, простой, без изысков.
— Я заметил, — сухо сказал Бренн. — Это кинжал. Им не отобьёшь меч.
— Мне и не нужно отбивать. Мне нужно подойти.
— Подойти тебе не дадут. — Бренн подозвал одного из солдат, взял у него меч и вручил Виталию рукоятью вперёд. — Держи. Против мага дистанция — твой враг, он будет её держать, пока может. Вода бьёт издалека: режет, сбивает с ног, слепит. Но пока у тебя в руке длинное железо, он видит перед собой мечника и будет драться как мечник. Отбей два-три выпада, не более. Просто не дай себя достать.
— А потом?
— Потом бросай его и заходи вплотную. — Бренн кивнул на кинжал у пояса. — Вот это оставь. На такой дистанции он тебе всё равно не нужен, но пусть будет.
Он хлопнул его по плечу.
— В харчевне ты кинулся на убийцу и расплавил ему меч. Придумай сегодня что-нибудь такое же, иначе ты не жилец.
Виталий кивнул. Внутри, под слоем спокойствия, поднимался знакомый спортивный мандраж — тот самый, что бывает за минуту до выхода на ковёр, только в сто раз острее, потому что здесь не будет свистка.
— Бренн, — сказал он тихо. — А если я откажусь?
Рыцарь посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Тогда ты трус и скорее всего тебя казнят. Ты защищаешь честь Маркграфа. — Он поправил ему ворот кольчуги. — Выбора у тебя, парень, никогда и не было. Просто в следующий раз соглашайся быстрее.
Солнце уже сползло к крышам, и тени легли через весь двор.
Толпа стояла плотно: слуги, солдаты, свита графа, бароны с жёнами, крестьяне у стен, дети на телегах. Римма стояла у самой границы, рядом с отцом, и перед ними держали щиты двое рыцарей. Лицо у неё было белое и неподвижное.
Родерик вышел без доспехов — лёгкая куртка, лёгкий меч, изящный, дорогой, фамильный. Он двигался расслабленно, как двигаются люди, никогда не проигрывавшие ничего важного.
Виталий вышел напротив — в тяжёлой кольчуге, с чужим мечом, который держал неправильно: слишком напряжённо, слишком высоко.
Родерик оглядел его и рассмеялся — коротко, зло.
— Ты даже стоять не умеешь, — сказал он громко, для толпы. — Госпожа Торнео! Вы хоть учили своего спутника держать меч, прежде чем выпускать его во двор?
Толпа зашумела. Виталий не ответил — берёг дыхание.
Не трать силы на разговоры, трать на движение.
Первый выпад Родерик сделал показной: быстрый, издевательский, метя не в тело, а рядом. Виталий отскочил неуклюже, кольчуга потянула плечи вниз.
— Так и будешь бегать? — Родерик кружил вокруг него легко, перекидывая меч из руки в руку. — А говорили, фамильяр — грозная сила. Оказалось, мужик в чужом железе.
Второй выпад пришёл серьёзнее: клинок скользнул по кольчуге на боку, не пробил, но приложил ощутимо. Виталий пошатнулся, отступил. Толпа заулюлюкала.
Третий Родерик направил в плечо — размашисто, самоуверенно, открыто.
И тут тело сработало раньше головы.
Виталий ушёл с линии — шагнул вбок вместо того, чтобы отступить назад, — и, разворачиваясь, впечатал меч плашмя в запястье баронета.
Клинок вылетел со звоном и воткнулся в землю в двух шагах.
Толпа охнула.
Родерик замер на долю секунды. Этого хватило: Виталий крутанулся на пятке и всадил ему бэкфист в челюсть.
Баронет отлетел, упал, но быстро поднялся на одно колено, помотал головой и сплюнул кровь.
Двор молчал.
Виталий тяжело дышал. Под кольчугой катился пот, руки после одного обмена ударами стали как чужие.
Родерик поднял голову.
Что-то в его лице изменилось. Злоба ушла. Осталось холодное и очень собранное. Он вытер рот тыльной стороной ладони, размазав кровь по подбородку, и медленно встал.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
И поднял руку в сторону колоды с водой у конюшни. Обычной поилки для лошадей.
Вода в колоде пошла рябью. Потом поднялась столбом — извиваясь, стекая, принимая на лету текучие формы: то шип, то клинок, то бесформенный дрожащий сгусток.
Толпа отступила на шаг.
Она стоит. В воздухе. Просто стоит.
Сокращай дистанцию. Сейчас.
Кинжал вышел из-за пояса тяжело — простой, снятый с мертвеца на тракте, без изысков.
Он рванул вперёд.
Опоздал.
Вода рванулась навстречу.
Первый удар пришёлся в лицо — резкая, хлёсткая пощёчина ледяной воды. Виталий отшатнулся, вскинул руку, но вода уже растеклась, обвилась вокруг головы жгутами, залепила глаза.
— Так-то лучше, — донёсся голос Родерика, весёлый, торжествующий. — Слепой пёс.
Кто-то в толпе засмеялся. Кто-то — нет.
Виталий мотал головой. Вода держалась мёртвой хваткой, стекала по лицу тонкой плёнкой, забивалась в нос и рот. Он шагнул наугад, махнул кинжалом — попал в пустоту.
— Куда ты машешь? — Голос был уже совсем рядом. — Я тут.
Вода вокруг его головы начала сжиматься.
Сначала он думал, что это ещё одно издевательство. Потом плёнка стала плотнее, залепила ноздри, забила дыхание. Он попытался вдохнуть — и не смог. Паника — чистая, звериная — рванулась из низа живота, тело замолотило руками, меч выпал, и он не заметил когда.
Сквозь мутную колышущуюся толщу он различил силуэт: Родерик подошёл вплотную и наклонился, поднимая свободной рукой с земли свой меч, не разжимая при этом водяной хватки.
Через плёнку Виталий увидел его лицо. Размытое, но узнаваемое по двум вещам: по широкой довольной усмешке человека, который уже победил и тянет удовольствие, и по рассечению на скуле.