Страница 35 из 128
Глава 9 Божий суд
Виталий
Дальше всё пошло быстро, и Виталий, стоя на коленях в пыли, смотрел на это, как смотрят кино с середины: понятно, что важно, непонятно почему.
Стража Торнео взяла Родерика раньше, чем люди барона успели двинуться. Их было больше — вдвое, втрое; графская сотня приехала пировать, а не воевать, и мечи у половины лежали в обозе.
Барон Кресвел рухнул на колени.
Тучный, красный, потный, он стоял на коленях в пыли перед человеком, которого час назад презирал, и говорил, захлёбываясь:
— Милость, господин маркграф! Милость! Он мальчишка, он пьян, он не соображал! — Барон обернулся, нашёл глазами Виталия и ткнул в него пальцем. — И этот не виноват! Он защищал честь вашей дочери! Он поступил как мужчина! Не наказывайте его, только не трогайте моего сына!
Виталий смотрел на него и не сразу нашёл название тому, что почувствовал.
Только что ты требовал меня убить. Теперь просишь за меня.
Обоссался за сунка своего тупого. Кем надо быть чтобы такое устроить в доме у главного человека в стране? Идиоты.
Граф Айронвейл вышел вперёд неторопливо.
— Маркграф, — сказал он мягко. — Позвольте. Ваш гнев справедлив, и я его разделяю: мой вассал воспитал сына дурно, и мне за это стыдно. Баронет виновен.
Он сделал паузу.
— Но и ваш человек виновен. Он поднял руку на дворянина. Это закон Альтериона, и он один для всех. Если мы сегодня казним одного и простим другого — завтра любой мужик в моих землях решит, что дворянина можно бить, была бы причина.
Он развёл руками.
— Обойдёмся без казни. Обе стороны погорячились.
Маркграф Торнео посмотрел на него.
— Твой вассал, — сказал он, — нанёс оскорбление моей крови. При сотне свидетелей. В моём доме, за моим столом, после моего хлеба.
Пауза.
— И ты просишь у меня милости.
Граф не ответил.
— Хорошо, — сказал маркграф. — У меня есть решение этой проблемы.
Суд собрали тут же.
Столы оттащили к стенам. Круг вытоптали ногами. По одну сторону встали люди Торнео, по другую — свита графа, и между ними, с двух сторон, стояла стража, и стояла она так, что было ясно: она не разнимать пришла.
Дворяне встали впереди. Рыцари за ними. Солдаты по краям. Слуги, конюхи, бабы с детьми — в задних рядах, у стен и на телегах, и никто их не гнал.
Пусть смотрят все.
Виталия подняли на ноги и подвели к середине. Родерика держали двое. Он уже пришёл в себя, стоял прямо, и кровь на скуле подсыхала чёрной коркой.
Маркграф Торнео вышел в круг.
— Слушайте мою волю. — Он помолчал. — Волю Геллерта Торнео, маркграфа пограничных земель Воренна.
Голос без всякого усилия дошёл до самой дальней телеги. У коновязи переступила лошадь, и этот звук услышали все.
— Баронет Родерик, сын барона Кресвела, нанёс оскорбление моей крови и моей дочери. Публично. Умышленно. Будучи гостем. — Пауза. — Это карается смертью.
Барон дёрнулся. Двое стражников положили ему руки на плечи.
— Мой человек, Виталий, поднял руку на дворянина в моём доме. Пусть и из побуждений благородных, но закон Альтериона не спрашивает о побуждениях. — Маркграф повернул голову. — Это также карается смертью.
Так. А вот это уже интересно.
Виталий стоял, смотрел на маркграфа и очень отчётливо думал о том, что этот власть имущий человек, самый худший которого он встречал.
Были бы мы в Кирове, я бы тебе всю башку отбил. Сука.
— Граф Айронвейл просит за своего вассала, — продолжал маркграф. — Он получит просимое.
Он поднял руку.
— Баронет, ты получишь право отстоять свою честь. Ту её часть, которую задел удар безродного. Но безродный не может драться с дворянином — это позор для тебя.
Он опустил руку.
— Поэтому властью маркграфа я жалую Виталия баронским титулом и даю ему в лен крепость Крорн с деревней и землями. Отныне он — барон Крорнский. Дворянин. Ровня тебе.
Двор загудел.
Виталий стоял и слушал этот гул, и в голове у него было пусто и звонко.
Он сейчас сделал меня бароном, чтобы меня можно было убить прилично?
— По праву дворянина, — сказал маркграф, — ты можешь потребовать божьего суда. Поединок. Здесь и сейчас.
Родерик поднял голову.
— Требую, — сказал он хрипло.
— Барон Крорн! Ты принимаешь вызов?
Виталий немного замешкался, он вообще не понимал как один удар до этого довёл.
— Принимаю. — ответил он не находя других вариантов.
— Слушайте условия.
Маркграф говорил медленно, чтобы услышала последняя баба на последней телеге.
— Если победит барон Крорнский — правда за ним, и удар его признаётся законным, и дело закрыто.
Пауза.
— Если победишь ты — правда за тобой. Но только в том, что касается удара. Твоя честь будет очищена.
Ещё пауза. Длиннее.
— А за слова, сказанные о моей дочери, я приговариваю тебя к смерти.
Он повернулся к своим людям и сказал буднично, тем же голосом, каким распоряжаются насчёт лошадей:
— Как только поединок закончится — если победит баронет Кресвел, тут же отрубить ему голову. Здесь. Не отводя со двора.
Двор ахнул — весь, одним единым организмом.
Виталия прошибло холодом от макушки до пяток.
Он его уже убил.
Прямо сейчас, словами. Никакой поединок ничего не изменит. Победит — казнят. Проиграет — умрёт.
Пацана просто нет. Его нет с той секунды, как он открыл рот.
А я, значит, топор.
— И последнее, — сказал маркграф Торнео. — Граф Айронвейл. За оскорбление, нанесённое моей крови вашим вассалом, и за воспитание, которое вы своим вассалам дали, вы выплатите дому Торнео пятьсот золотых.
Двор охнул второй раз за четверть часа.