Страница 31 из 128
Глава 8 Преступление
Виталий
Виталий спал в людской.
Это была длинная низкая комната при кухне, с двумя рядами топчанов и одним окном под самым потолком. Пахло дымом, луком и мужиками. Ночью кто-то храпел так, что дрожала лавка, а под утро пришли трое конюхов, гремя вёдрами, и ушли, и он больше не заснул.
Он лежал, смотрел в потолок и подводил итоги.
Итак. Прошло дня четыре.
Меня перенесло в другой мир, чуть не убили в лесу, чуть не сожгли в харчевне, чуть не утопили в болоте.
Я убил двух людей но переживаю об этом не сильно.
Я сплю в комнате для прислуги, ем то, что дадут, хожу туда, куда велят.
Зато я, кажется, магический фамильяр с встроенной бронёй.
И завалил красотку, хоть что-то приятное.
Как там было в книжках? Попаданец получает силу, титул, замок и любовь принцессы.
Силу дали. Титул — тут сложнее, папаша видимо про попаданцев не читал.
Эда принесла ему приличную одежду, когда во дворе уже светало.
— Держи. Госпожа экономка распорядилась. — Она бросила свёрток с одеждой ему на колени и села на соседний топчан, подобрав ноги. — Сегодня приезжает граф.
— Слышал.
— Ты будешь во дворе.
— В смысле?
— В прямом. — Эда пожала плечами. — Пировать будут в зале. Зал маленький, туда влезет человек пятнадцать, ну двадцать. Господин маркграф, граф, кто там ещё поважнее. А остальных посадят во дворе, за длинными столами.
— И меня во дворе.
— И тебя во дворе. — Она посмотрела на него с искренним сочувствием. — Ты не расстраивайся. Меня вообще не посадят, я подавать буду.
Виталий натянул рубаху через голову. Ткань была приятнее телу чем его прежние тряпки. А цвет не напоминал мешок для картошки — тёмно-бардовый.
Значит, есть зал для блатных. И в зал я не влезаю.
Логично. Гениально просто: не надо никому ничего объяснять, не надо унижать. Просто дверь. Кто внутри — тот человек. Кто снаружи — тот лакей.
А я, значит, лакей.
— Слушай, — сказал он. — А куда сажают тех, кто вообще непонятно кто?
Эда задумалась. По-настоящему, честно, наморщив лоб.
— Не знаю, — сказала она наконец. — У нас до тебя таких не было.
Дарик нашёл его во дворе через час.
— Вот сюда встань. — Рыцарь ткнул пальцем в стену конюшни. — И стой.
— Зачем?
— Затем, что сейчас приедут сто человек, и половина из них будет искать, кому бы наступить на ногу. — Дарик встал рядом, привалившись плечом к брёвнам. — Тебе туда нельзя, — он кивнул на дом, — и сюда, — он обвёл рукой суетящийся двор, — тоже вроде как нельзя. Так что стой у стены. Отсюда всё видно, а тебя нет.
— Ты со мной за компанию?
— Я приставлен, — сказал Дарик. — Бренн велел.
Двор кипел.
Столы вытаскивали из-под навесов и ставили в три длинных ряда — прямо на утоптанную землю, под открытым небом. Бабы носили скамьи. Кто-то мёл. Кто-то, ругаясь, оттаскивал в сторону телегу без колеса.
Вскоре двор был чистый, ровный и совершенно не такой каким был вчера.
Маркграф вышел из дома.
Он вышел рано. Виталий это заметил, потому что стоял и смотреть было больше не на что: маркграф Торнео вышел на крыльцо, спустился во двор, встал посреди — и стал ждать.
Ворота были ещё пусты.
Он стоял минут пять. Потом десять.
Виталий покосился на Дарика.
Рыцарь смотрел прямо перед собой, и лицо у него было деревянное.
— Что? — спросил Виталий.
— Ничего.
— Дарик.
— Ничего, приблуда, — сказал Дарик, и в голосе у него не было ни капли веселья, которое там обычно жило. — Стой и смотри.
Рожок — высокий, чистый, в две ноты, за воротами. Потом второй раз, ближе.
Потом в ворота въехал всадник.
Один. Не в доспехах — в ярко желтом плаще с черным сапогом на груди, лицо у него было такое, будто он приехал не в чужой двор, а к себе домой, только двор ему не понравился.
Он остановил коня посреди двора, в двадцати шагах от маркграфа Торнео, и не спешился.
И заорал.
— Граф Ансельм Айронвейл! Владетель Айронвейла и земель по реке Ирне!
Голос у него был поставленный, тренированный, как у зазывалы на рынке, только за этот голос ему, судя по всему, очень хорошо платили.
Двор Торнео молчал.
Виталий это отметил сразу, потому что ожидал другого. Он ожидал, что сейчас все закричат, забегают, поклонятся. Никто не пошевелился. Слуги стояли. Солдаты стояли. Маркграф стоял.
Тишина после крика была неудобная, как пауза в разговоре, который не клеится.
В ворота въехал граф.
Дальше пошло долго.
Всадники — два десятка, в желтом, кони в масть. Рыцари, у каждого оруженосец и заводной конь. Кареты: три. Из первой вылез невысокий полный человек лет пятидесяти. Из второй — женщина в дорожном платье и трое детей, мальчик и две девочки, и следом мужчина, похожий на графа, только выше и суше.
— Брат его, — сказал Дарик вполголоса. — Ездит всюду за ним. Земли своей нет.
Потом обоз. Телеги, слуги, повара, конюхи, псарь с двумя борзыми. Потом ещё солдаты. Потом какие-то люди в хорошем платье, которых Виталий не смог опознать никак: то ли купцы, то ли чиновники, то ли родня родни.
Двор заполнялся. Двор был мал.
Герольд, не слезая с седла, орал дальше — и с каждым разом короче.
— Господин Одо, брат его светлости, из дома Айронвейл! Госпожа Мирена, его супруга! Уго, сын его!
Пауза.
— И дети их!
Ещё пауза.
— Барон Молвен Кресвел с сыном Родериком!
И всё. Дальше — тишина. Рыцарей не объявляли. Оруженосцев не объявляли. Восемьдесят человек въехали во двор безымянными.
Виталий стоял у стены конюшни и слушал, как чужие имена падают в чужую тишину.