Страница 19 из 128
Справляются, черти.
За спиной, в зале, что-то сухо зашуршало.
Торговка под столом закричала — тонко, захлёбываясь. По залу потянуло едким. Виталий обернулся и закашлялся: из щелей в полу и из-под кухонной двери шёл густой серый дым. Харчевню подожгли снизу, через подпол.
— Бренн, горим! — крикнул он и кинулся к столу, под которым копошилась пара.
Боковым зрением поймал движение.
Двое в плащах больше не смотрели в окно. Они возились с хозяином у стойки. Виталий встал на полушаге. Бандиты лезли на кухню — к колодам, где торчали ножи и топоры для мяса. Толстый трактирщик отбивался, орал, хватал их за одежду. Один зашёл ему за спину и заломил руки, второй коротко и часто, как швейной машинкой, всадил ему длинное лезвие в живот и в грудь. Трактирщик булькнул и повалился на доски.
Оба разом повернули головы к Виталию и пошли на него.
По лестнице, кашляя и прикрываясь щитом, спускался Бренн. За ним, держась за его пояс, шла Римма — лицо у неё было острое и белое, и в глазах не было ни слезинки. Замыкала Эда — с мокрой тряпкой у лица, выглядывая из-за плеча Бренна. Дым выедал глаза, зал уходил в серую муть.
Один бандит с коротким рыком бросился на Виталия, второй пошёл наперерез Бренну.
Виталий махнул мечом наотмашь — и только в замахе понял, насколько эта штука неуклюже двигается в его руках. Клинок потянул руку вниз, удар получился медленный и косой. Бандит даже не стал уходить далеко: поднырнул, оказался у него за левым плечом и часто, поршнево, начал бить ножом в живот. Раз, два, три.
Боль была. Глухая, сильная, но терпимая — будто несколько раз крепко ткнули тупым пальцем.
Виталий попробовал развернуться и ударить снова, но враг уже потерял к нему интерес. Он метнулся мимо — к Римме, которая на секунду вышла из-за спины отбивавшегося Бренна.
Два шага, и он был рядом с ней. Ударил с замахом, в живот.
Эда дёрнула госпожу назад и завизжала. Римма охнула — коротко, надсадно, — но не упала, а вцепилась ему в обшлага плаща.
На эту долю секунды бандит замер. Виталий вложил в замах весь вес, всю злость и весь свой страх и рубанул сверху вниз, как колют дрова.
Клинок вошёл в плечо с влажным хрустом и развалил человека почти до рёбер. Тот обмяк. Меч застрял в костях намертво, и Виталий, сколько ни дёргал, вытащить его не смог.
Рядом рычал Бренн. Второй уходил от его замахов ужом, но старик поймал ритм и достал его поперёк груди — глубоко, страшно. Бандита шатнуло, из раны плеснуло. И перед тем как упасть, он нашёл в себе последнюю прыть: вырвал застрявший меч из тела своего же товарища, крутанул его в воздухе и направил остриё Римме в лицо.
Виталий среагировал раньше, чем успел испугаться. Прыгнул и подставил под клинок голую руку.
Сейчас он пройдёт сквозь меня, как через масло, отрубит руку к хренам и всё равно её достанет.
Он зажмурился.
Зашипело. Руку обожгло — вывернуло изнутри, от кости к коже.
Бренн в этот момент дотянул своё: пронзил врага насквозь и с выдохом рванул клинок вверх, вспоров его от живота до горла. Тело упало на разгорающиеся половицы.
Виталий стоял с закрытыми глазами, и в голове у него почему-то крутился знакомый с района.
Тот работал охранником в круглосуточном. Ночью зашёл торчок, сунул под куртку бутылку виски и пачку замороженных креветок. Охранник кинулся его крутить, завязалась возня. Наркоша быстро-быстро бил его кулаком в живот — и охраннику казалось, что бьёт слабо, даже не больно, как дурачатся. Потом стало мокро и горячо в штанах. Он отпустил торчка, тот убежал, а он сел на пол с десятком ножевых и смотрел на свои кишки, пока ехала скорая.
Тот выжил. В Кирове были операционная, антибиотики и хирург. А здесь вся медицина — приложить подорожник и ждать.
Он открыл глаза.
Римма тянулась к нему, тяжело дыша, прижимая ладонь к боку. Бренн уже тащил её к выходу. Эда смотрела на Виталия, она выглядела очень удивленной. Под столом всё ещё выли торговцы. Зал наполовину заполнило чёрным, дышать было нечем.
Виталий провёл рукой по животу, ожидая нащупать липкое и горячее.
Ладонь осталась сухой.
Он разодрал рубаху. Ткань висела лоскутами, в прорехи была видна его собственная кожа. Ни одного пореза. Только красноватые пятна, как от щипков.
Рука.
Он поднял левую. Кожа целая, только зудит от внутреннего жара. Он пошарил глазами по полу, нашёл брошенный меч и обомлел: та часть клинка, которая должна была перерубить ему кость, оплыла круглой каплей. Как замороженное масло, которое с размаху приложили к раскалённой сковороде.
Лёгкие уже рвало кашлем. Он встал на карачки и пополз к выходу, волоча за собой чужие ножны. Обернулся, махнул рукой торговцам под столом — те его не видели и не слышали, они обнимались и кричали. Виталий хотел вернуться. Страх задохнуться в этой коробке оказался сильнее. Он рванулся вперёд и вывалился через порог наружу.
Во дворе всё уже кончилось.
Рыцари обходили тела, переворачивая их носками сапог. Тел было меньше, чем нападавших: когда во дворе полегла половина, остальные ушли в темноту, за огороды, и никто за ними не побежал. Сорна усаживали на лошадь — бок ему перетянули на скорую руку, и он держался за луку обеими руками, серый лицом. Второй латник, обожжённый при выходе, ругался вполголоса и баюкал руку. Один из жеребцов поймал головню, взбесился, ударился о заборный кол и сломал ногу; Дарик зарубил его тут же, одним ударом, и отошёл, вытирая клинок.
Харчевня за спиной горела целиком, выбрасывая в серое утреннее небо снопы искр. Лошади у коновязи дёргались и пятились от жара.
— Уходим. Пока на пожар не пришли другие, — сказал Бренн, вытирая меч о тряпку.
Куда уходить, было отдельным вопросом. Впереди бунт и заваленный тракт. Позади карвестская земля, которая теперь считалась враждебной. Кому здесь можно верить, не знал никто.
— Пойдём болотами, в обход, — решил Бренн. Он оглядел двор, пнул ближайшего убитого и выругался — на этот раз на себя: — Твою мать. Кого положили, того насмерть. Кто ушёл — ушёл. Ни одного живьём, чтобы спросить.
— Догнать? — спросил Дарик.
— В темноте, на чужой земле, с ранеными и госпожой. — Бренн даже не обернулся. — Нет.
Викель уже сидел на корточках у тела и работал ножом. Срезал прядь волос, сунул за пазуху. Снял с шеи цепочку, поднял кинжал, отрезал кусок плаща с плеча.
— Архимаг иногда читает следы по вещам, — сказал он, не поднимая головы.
Бренн кивнул и повернулся к Римме.