Обратный отсчёт 1

— Генерала Кириллова? — изумился Лорис. — Но он опытный жандармский генерал, у него множество агентов…

— Ваш опытный генерал прошляпил врага прямо у себя под носом. Какими успехами он может похвалиться? Ключевое Делопроизводство, а толку как с козла молока. Вы же понимаете, что арест Клеточникова — не более чем счастливая случайность?

— Это результат работы столичной полиции, — не согласился со мной министр. — Она грамотно прошла по цепочке квартир-явок.

В чем тут особая грамотность, спорить не стал. Судейкин бы действовал совершенно иначе. И легко вышел бы на главарей. Но заострять на этом не стал. Ткнул в очевидное:

— Если бы предателя успели предупредить, ничего бы не случилось.

— Возможно, вы правы, Ваше Величество. Утром мы перехватили письмо, которое доставили на домашний адрес Клеточникова.

Он протянул мне записку.

Я прочел:

«Николай Васильевич. Мне Вас нужно видеть, да не знаю, когда Вас захватить дома. Вы знаете, что я гуляю перед обедом по Невскому (солнечная сторона) около 5 час. Не будете ли так добры завернуть на Невский в это время. 28 января 81».

Неожиданно. Подпись неразборчива. Но по всякому выходило, что я мог вчера встретить на Невском кого-то из главных народовольцев, когда поехал на Малую Садовую. До чего же тесно в столице! Нет, с поездками нужно заканчивать. Только воскресную оставить, чтобы не спугнуть раньше времени бомбистов. Место встречи изменить нельзя!

— Мы хотим выставить наблюдение на Невском. Вдруг опознаем кого-то по приметам.

— Не проще фотокарточки главных фигурантов агентам раздать?

— Это очень дорого.

Я скривился. Прав, Судейкин, прав. Хаотическое состояние сыскной службы налицо. Огромная империя, куча бездельников в форме — и какой-то пещерный уровень организации общественной безопасности. Недаром Георгий Порфирьевич хочет подтянуть своих агентов.

— На таком экономить нельзя, — непререкаемым тоном заключил я.

— Распоряжусь, — сдался министр.

Тут мне пришла в голову одна парадоксальная мысль.

Арест Клеточникова за месяц до рокового покушения на меня не только лишил народовольцев важнейшего разведчика и сделал их слепыми. Он еще и вывел из игры на время служебных расследований 3-е Делопроизводство Департамента полиции, имперский сыск, Фонтанку 16.

Осталось лишь Петербургское Секретное управление, на Гороховой. Действовало оно лихо, аресты шли один за другим, но покушение так и не было предотвращено. Это было сделано специально, или так вышло, недооценили Перовскую?

В любом случае, я уже изменил уравнение, включив в него Судейкина. Остается лишь ждать результатов. Хотя…

Срыв покушения не означает разгром всей организации. Нужна серьезная работа, причем одновременно по нескольким направлениям, чтобы не только обезглавить, но и сломать хребет всему террористическому подполью. Не одни лишь репрессии, аресты и высылки, но и битва за умы. Вот что было явно упущено Лорис-Меликовым и его сподвижниками.

— Каким боком связана с Достоевским история ареста Клеточникова? Мне сказали, что одна из явочных квартир находилась на одной лестничной клетке с местом жительства великого писателя.

Лорис неожиданно замялся, его глаза забегали. И не ответил на прямой вопрос, начал юлить.

— Вчера вечером, в восемь часов тридцать восемь минут, Фёдор Михайлович отошел в вечность.

— Не могло так случится, что аресты под дверью писателя спровоцировали приступ его болезни?

Михаил Тариэлович замахал руками:

— Что вы, что вы! Действовали со всей возможной деликатностью. В понятые его не звали, расспросов не учиняли…

Я прервал министра:

— Когда похороны? Как вы намерены использовать смерть писателя?

— Похороны завтра. Можно пенсию вдове назначить. Но использовать?

— Да, пенсию обязательно. Две тысячи рублей, не меньше. Но я о другом, о пропаганде.

— Не понимаю.

— Что ж тут понимать? Достоевский в 'Бесах'на всю Россию заклеймил заражение молодого поколения европейским атеизмом и социалистическими идеями, развращающую молодежь лесть либералов и деятельность негодяев нечаевского типа. У тебя есть люди, способные напомнить об этом нашим интеллектуалам?

Лорис с трудом справился с крайним изумлением и осторожно предложил:

— Может, Константин Леонтьев?

— Этот идиот? — я ткнул пальцем в свежую газету. — Человек пишет возмутительную чушь: «Теперь пора уже перестать придавать слову ДОНОС то уничижительное значение, которое приучил нас придавать ему либерализм». Откуда МВД его выкопало? Из какой помойки?

— Но им двигали благие побуждения.

— Тупость или желание надо всеми посмеяться — вот что им двигало.

— Да как же нужно писать?

— Подумаешь бином Ньютона!

Лорис меня не понял. Пришлось расшифровать.

— Проще пареной репы, так понятно? Нужна широкая пропагандистская кампания, цель которой разъяснить нашим доморощенным интеллектуалам, что терроризм — это не политическая борьба, а угроза общественной безопасности.

— Ваше Величество, но я лично через газеты именно это и сообщаю широкой публике. Например, в конце зимы попытался даже вступить в полемику с подпольщиками, написав про них: «Проповедуя свободу, они угрозами и подметными письмами вознамерились угнетать свободу тех, которые исполняют свои обязанности. Ратуя за принципы личной неприкосновенности, они не гнушаются прибегать к убийствам из-за угла».

— И все? Вышла полемика? Тебе кто-то ответил? — усмехнулся я. — Жестче нужно, действенней. Хоть дом пустой взорвите где-нибудь на окраине, подбросьте туда свежих трупов бродяг и раструбите на всю страну: в Петербурге бабахнула динамитная мастерская «Народной воли», погубив простых обывателей. Вот тогда либеральную публику достанет до печенок.

— Но это же бесчестно!

Мягкий картавый голос Александра плохо подходил для начальственного разноса, но я постарался:

— А вам нужно, чтобы меня взорвали? Такая жертва нужна России, чтобы у нее глаза открылись?