Страница 58 из 75
Глава 17
— Останавливай, — подсказал я Судейкину. — Если поедем дальше, это будет выглядеть чересчур подозрительно.
Майор пнул извозчика. Лошадь, повинуясь вожжам, умерила бег, замерла.
Подскочивший к нам штаб-ротмистр, не обращая на меня внимания, наклонился к Георгию Порфирьевичу и что-то зашептал, энергично размахивая руками.
— Не может быть! — вырвалось у моего спутника.
Когда штаб-ротмистр убежал к своим саням, бряцая шпорами и саблей о наледи, Судейкин повернулся ко мне и тихо сказал:
— Несколько часов назад в засаду на раскрытой конспиративной квартире попал чиновник из Департамента полиции. Невероятно, но факт: он несколько лет работал на подполье. Начинал еще в III отделении. И имел доступ к картотеке. Феерический провал!
«Ну и денек сегодня, — снова подумал я. — Лорис-Меликов со своим злополучным докладом, тяжелые разговоры, грядущая смерть Достоевского, теперь вот арест предателя. Вот же Штирлиц революции! Чего еще ждать?»
Настроение испортилось. К черту Екатерининский канал, еще успею насмотреться. Приказал возвращаться во Дворец, предчувствуя новые неприятности.
И они не заставили себя ждать.
Не успел распрощаться с Судейкиным, как на меня налетела Юрьевская, набросилась с обвинениями. Устроила мне безобразную сцену прямо на Иорданской лестнице в присутствии дворцового стражника. Обвинила, что рискую жизнью, не думая о ней и детях.
Что делает нормальный мужик, столкнувшись с гневом супруги? Никакой разницы, где это случилось — в прекрасном дворце с каррарским мрамором и позолотой или в захламленной прихожей с полуживой вешалкой на стене. Методы одни и те же. Кто-то оправдывается, если от него ждут именно этого или на большее не хватило ума, кто-то лезет в ссору, кто-то тут же дарит дорогие подарки. Настоящий Александр поступал проще. Он заваливал свою дусю на стол в пустой комнате и выбивал клин клином, то есть хорошенько ее петрушил. Но у меня не было ни чувства, ни желания. Секс с Катей нынче мне представлялся чем-то вроде изнасилования. Так что я просто пожал плечами, не имея ни малейшего желания скандалить в антураже барочного великолепия.
— Дай пройти!
— Какие у тебя холодные глаза! — вырвалось у княгини.
О, ты еще крикни на всю Иорданскую: «а царь-то ненастоящий!»
— Я в кабинет. Прикажи подать туда ужин. Что-нибудь простое.
Катя вспыхнула, дернулась, показав всем видом «я тебе не прислуга», и убежала на третий этаж.
Хорошо, что у меня есть флигель-адъютанты. Не то остался бы голодным.
Ссора с Юрьевской преподнесла мне бонус — возможность уклониться от ежевечернего царского развлечения, от игры в ералаш. Правила-то я знал — спасибо памяти Александра, — но играть не умел. Этот ералаш — что-то среднее между бриджем и преферансом. Тратить на него время и выступать в роли неумехи не хотелось от слова вообще.
Мне притащили бульон с пирожками, щучьи котлеты, компот. Перекусив, завалился на узкую койку. Начал перебирать в памяти картинки насыщенного дня. И незаметно для себя уснул.
Всю ночь меня мучили кошмары. Я упорно пытался закопать черную дыру в земле, но она росла на глазах, не желала уступать и превращалась в огромную яму…
А утром с внеочередным докладом, ожидаемо, примчался Лорис-Меликов. Отчитаться об успехе. О захвате крупной рыбки — тщедушного чахоточного письмоводителя из 3-го Делопроизводства Департамента полиции. Николая Васильевича Клеточникова.
— Никто и подумать не мог, что он как-то связан с подпольем. Добрый, отзывчивый и очень больной, пользовался полным доверием начальства. Его даже орденом наградили, в пример другим ставили. Не пил, всегда исполнителен, аккуратен и, главное, почерк у него великолепный, каллиграфический. За то его и ценили. Он переписывал важнейшие документы, включая донесения агентов, планы операций, сводки из службы перлюстрации. Даже к шифрам имел доступ.
Лорис излагал фактуру долго и со вкусом. С торжеством, с видом победителя. Он искренне считал, что в случившимся аресте есть и его немалая заслуга. И отчасти был прав. Не проведи он реформу в МВД и не сведи вместе жандармов и полицию, ничего бы не вышло. Более того, именно он сделал ставку на столичную полицию, именно она вела дело оборотня. Если бы аресты проводились бывшим главным жандармским управлением на Фонтанке, предатель узнал бы о них сразу и не попал бы в ловушку.
Клеточников появился в Петербурге два года назад. До этого работал на третьестепенной должности клерка в провинциальном суде. Характеризовался по месту бывшей службы более чем положительно. Его приняли на работу в 3-ю экспедицию III Отделения канцелярии Его Величества. Потом, после объединения жандармов с полицией — в 3-е Делопроизводство Департамента полиции. Самое важное, самое засекреченное, занимавшееся политическим сыском, не только в Санкт-Петербурге, но и вообще по всей империи. На его счету разоблачение нескольких важнейших агентов охранки, срыв многоходовых провокаций, передача секретных статистических сведений о движении социалистов-революционеров и многое другое.
— Мы пока затрудняемся оценить весь вред, который он нанес, — признался Лорис.
Взяли Клеточникова случайно, на одной конспиративной квартире. Вернее благодаря цепочке провалов таких квартир.
Раскрыли одну с помощью предателя. На ней захватили визитера. Провели у него дома обыск, ничего не нашли. Оставили засаду.
В нее попал некто Колодкевич, имевший при себе кучу компромата — устав «Народной воли», программу так называемого Исполнительного комитета, служебные бланки с печатями, записную книжку с адресами и записи о способах изготовления «гремучего студня» и динамита'. Короче, полный набор террориста за исключением бомбы. И вот как раз на квартире этого господина и был задержан Клеточников.
Я слушал молча, не задавая уточняющих вопросов. Позволил Лорису насладиться триумфом, хотя, если хорошенько подумать, никаким триумфом тут не пахло. Чему радоваться? Два года скромный незаметный письмоводитель выводил из-под удара народовольцев. Сливал агентов, предотвращал аресты. Позволил своим дружкам укрепить подпольную организацию, набраться опыта конспирации, погрузиться в террор. Превратиться в силу, которую начали всерьез бояться. И все — просто потому, что у человека хороший почерк.
— В отношении начальника Клеточникова провести служебное расследование и уволить без мундира, — я постарался придать лицу злое и ледяное выражение, чтобы министра проняло.