Обратный отсчёт 1

Глава 12

В не самой просторной, но уютной кают-компании «Екатерины II» было тесно, а глаза рябило от золота эполетов.

Меня усадили за стол, рядом устроились адмиралы, вице- и контр-адмиралы. Командиры броненосцев, включая нашего хозяина, капитана 1-го ранга Реунова, толпились за высокими спинками стульев, как мичманы-юнцы.

— Ваше Величество, — осторожно закинул удочку Николай Матвеевич Чихачев, — о каком страхе вы говорили в своей речи? На флоте давно отменили телесные наказания. Максимум — это 50 ударов розгами для для штрафованных нижних чинов, но чаще это постановка под ружье, гауптвахта…

— Зубы матросу пересчитать — это для большинства господ офицеров как трубочку покурить, — устало парировал я. — Современный флот требует грамотных матросов, которые приходят к вам с заводов и фабрик. Как вы думаете, будут ли такие люди терпеть зуботычины? И что они в тесных кубриках скажут своим товарищам из деревни? Какая же это семья — вот что спросят и будут отчасти правы. Срочно исправляйте ситуацию, когда матросы и офицеры создают два непримиримых лагеря.

— Неужели революционная зараза снова поднимает голову? — нахмурился адмирал, его суровое лицо с орлиным профилем пробороздили марщины.

— Да! Грядет новая волна ужаса террора. И пропагандисты — о них не забывайте ни на минуту. А еще вражеские шпионы. Морская контрразведка действует спустя рукава. Если и впредь будете ушами хлопать, дождетесь, что у вас прямо на рейде линкор взорвут.

Офицеры побледнели. Им стало ясно, что мой визит — не пафосно-торжественное мероприятие, а то, что в народе называют «снять стружку» или «вставить пистон».

У кого-то в толпе командиров броненосцев сорвалось тихое ругательство — дворянское воспитание не мешало капитанам выражаться как боцманы. А чему удивляться? Традиция! Давным-давно та, чьим именем назван линкор, наслушавшись матерщины от адмирала Чичагова, спокойно сказала: «Продолжайте, пожалуйста, я всё равно не понимаю этих ваших морских терминов». Но судя по реакции, «фитиль» от императора — в этом было что-то новенькое. И это я еще только начал.

— Николай Васильевич, как вы оцениваете боеготовность черноморского флота? — обратился я к Копытову.

Вице-адмирал огладил рукой пышную бороду и ответил уверенно и четко:

— Состав эскадры полностью соответствует нашим стратегическим задачам на Черном море. Имеющихся броненосцев достаточно для ведения эскадренного боя и подавления береговых укреплений. Если же мы замахнемся на десант на Босфоре, то не мешало бы увеличить число транспортных кораблей.

Я поморщился. Русский флаг над святой Софией, эта идея-фикс поколений моряков и славянофилов. Лавры Лазарева, доставившего в Константинополь русский десант в 1833 году, грезы о щите Олега на вратах Царьграда, желание стать хозяином балканского полуострова. Вся эта галиматья отравляла мозги нескольких поколений. А что в итоге? Пшик! В годы Первой мировой войны так и не решились, все откладывали и откладывали. И это в ситуации, когда Англия в теории не должна была препятствовать. А сейчас, когда внешнеполитические риски несоразмерно выше, на кой-черт мечтать о несбыточном? Именно в таком ключе я и высказался. По моему мнению, с Турцией нам было выгоднее дружить, чем воевать.

— Но вы же сами, государь, писали генералу Обручеву: «главная цель России — занятие Константинополя и проливов», — поразился Чихачев.

Вот напасть! Чем крыть?

— Поумнел с той поры! — хмыкнул я как можно увереннее. — И теперь нахожу план быстрого захвата Царьграда силами десанта авантюрой чистой воды. Без контроля Дарданелл с прилегающими территориями такой эксклав под русским флагом продержится недолго. В итоге мы получим войну с Британией — и тем самым сыграем на руку немцам, которые спят и видят нас ослабленными.

Моряки помрачнели. Не имея такой цели, как проливы, черноморский флот выглядел избыточным. Высока вероятность, что его решат сократить.

Я поспешил их успокоить:

— Однако перед Россией стоят серьёзные угрозы, которые потребуют ваших усилий и максимальной осторожности. Наш флот нуждается в постоянной модернизации. У нас нет времени на ошибки, у нас нет права на беспечность. Уже сегодня мы столкнулись с проблемами на Дальнем Востоке. Японцы зарятся на Корею, а мы бездействуем.

— Ваше Величество! — возмутился Чихачев. — Мы же передали вам документы о немедленной отправке средиземноморской эскадры на Дальний Восток, чтобы усилить наши силы. Назначили ее командиром контр-адмирала Макарова. Такой демарш должен отрезвить самураев.

Я мысленно чертыхнулся. Так и неразобранные портфели документов в моем кабинете! Один из них был от морского министерства.

— У вас есть с собой копия доклада? Давайте сюда, я подпишу. Промедление смерти подобно.

Адъютанты Чихачева засуетились. Нужные бумаги были найдены и подписаны.

— Возвращаемся к проблемам развития флота. Как вы понимаете, сейчас мы наиболее уязвимы на Дальнем Востоке. Усиление тихоокеанской эскадры средиземноморской — это временная мера. Японская морская программа — вот чего следует опасаться.

К сожалению, большинство офицеров, судя по их скептическим взглядам, не разделяли опасений о грядущем столкновении с Японией на море. Кроме того, существовала и другая проблема.

— Государь, у нас нет мощностей для кораблестроения во Владивостоке, — раскрыл секрет полишинеля Чихачев. — И нет возможности сделать что-то серьезное в ближайшее десятилетие.

Я задумался. У меня было что предложить, но проблема заключалась в том, что на переломе столетий произойдет качественный рывок в судостроении — появятся не только дредноуты, но и новые типы торпедоносцев, не говоря уже о подводных лодках.

— Что у нас с миноносками? С торпедными аппаратами?

Чихачев замялся. Похоже, все обстояло не слава богу.

— Мы имеем много паровых миноносцев, но большая их часть оборудована установками для метательных мин.

Метательных? Я не ослышался? Как же все запущено! Да еще паровики! Использование этих кораблей во время русско-японской войны оказалось столь неэффективно, что их строительство повсеместно свернули.

— Подводные лодки? Что с ними? Кажется, мы чуть ли не первыми добились успехов в этом вопросе.

И снова Чихачев попал в неловкое положение оправдывающегося. Он переглянулся с подчиненными и меланхолично ответил: