Обратный отсчёт 1

— ПапА! Я не понимаю, объясни, — тоскливо воззвал ко мне сын. Столь сложные материи были выше его разума, в его подготовке существовали явные пробелы.

— Все просто. С 39-го года, когда законодательно было определено серебряное содержание рубля, серебро по отношению к золоту подешевело в два с половиной раза. Если внешний долг будет пересчитан в золото, то держатели наших заемных бумаг обогатятся более чем в полтора раза. Если быть точным, то в 1.67 раза. Так, Сергей Юльевич? Кто там у нас главный интересант? Еврейские банкиры, Ротшильды?

Витте часто задышал, не зная, что сказать. Ему казалось, что под ногами разверзлась яма, что его песенка как министра финансов спета.

Мария Федоровна, сообразив, что разговор зашел слишком далеко, поспешила вмешаться, чтобы разрядить обстановку:

— Никто не говорит о недоверии, Сергей Юльевич. Мы ценим ваши таланты.

Витте уловил в ее словах намек на будущее покровительство и поблагодарил.

— Ваше Величество, но как же индустриализация? — в сипловатом голосе Витте с заметным южнорусским акцентом звучало еле скрываемое раздражение. — Без золотого обращения мы не получим притока иностранных инвестиций. Мы бы могли сильно подстегнуть экономику, выйти на первое место в мире по темпам роста…

— Подстегнуть? — перебил я. — А может долгами загнать ее в кризис? Вы хотите сузить до минимума внутреннее денежное обращение и сделать зависимой от внешнего капитала всю нашу промышленность. Лишенная возможности внутреннего кредита она пойдет на поклон к немцам, французам и англичанам, а государство будет вынуждено раз в пять лет выплачивать по процентам сумму, сопоставимую с репарациями, уплаченными Германии Францией после поражения в войне.

— Не понимаю… — растерянно промямлил Витте.

Все он понимал. Он же хитрый проныра, а не раб идеи золотого обращения, которой сейчас грезили мировые экономисты.

Да, золотой стандарт уже существовал во многих странах, но вот только для развивающихся он окажется удавкой. Мы со своим монометаллизмом получим самую конвертируемую в мире валюту и… дикую кучу долгов, которые никак не разгрести. Государство-банкрот — вот цена задуманной реформы.

«Эх, червончики, мои червончики» — пришла на ум задорная песенка.

Да, те самые золотые червонцы Николая, это спасение для многих в тяжелые годы советской индустриализации, когда муку продавали в Торгсине только за золото. Они не появятся на свет, если Ники меня поймет, последует предостережению, не прогнется под Витте.

Тогда не будет ни Торгсина, ни гигантского изъятия из денежного обращения этих самых николаевских червонцев, ни Беловежской пущи, где ловкач Сережа подсунет бумаги на подпись расслабленному охотой царю.

Беловежье — прямо заколдованное место для Российской империи…

— Необеспеченные бумажные деньги, что в них дурного? — обозначил я свою позицию более чем определенно, — Нужно лишь выпускать их не под уже затраченный труд, а под будущий, под проекты. Под те, где гарантирована прибыль, экономический успех. Под гособеспечение. Например, в виде краткосрочных облигаций с фиксированным доходом. А золото оставим для внешней торговли и для скорейшего погашения долгов государства.

— Государь, неужели вы попали под влияние сомнительных теорий Шарапова? — возмутился Витте.

— Идеи Сергея Федоровича нахожу очень здравыми, особенно для развивающейся быстрыми темпами экономики. А тебе, Ники, рекомендую взять к себе этого умнейшего экономиста в качестве главного финансового советника. В министерстве Сергея Юльевича он не приживется, сожрут.

Я внимательно посмотрел на сына. Кажется, в нем проросло зерно разочарования в способностях министра. Или мне только показалось?

Ники, Ники… «Доверяй, но проверяй, — так и хотелось мне сейчас ему сказать. Лишь бы он прислушался к совету насчет Шарапова. В следующем году выйдет из печати его книга 'Бумажный рубль», где он камня на камне не оставит от теорий Витте.

Если сын заберет его под свое крыло, то «смутительность» Витте сразу уменьшится на пару порядков. Министр финансов — это такая фигура, которую нужно крепко держать за «фаберже». Стальной перчаткой.

— Я отказываюсь понимать, что происходит, — Витте вышел из себя. — Мне грозит отставка?

— Нет, мой дорогой. Повышение!

Витте растерялся. Любой бы на его месте растерялся от этаких качелей. Не меньше были поражены и Мария Федоровна с Николаем.

Я рассказал о своей идее с Советом министров.

— Ответственное министерство? — неверяще вымолвил Сергей Юльевич. — Включающее в свой состав министров военного и иностранных дел?

— Именно! Сами только что признали, что программе переселения крестьян в Сибирь уготована участь завязнуть в межведомственном болоте. И еще… От нового царя все будут ждать начала новой эры. Бросим же обществу кость. И перенаправим его критику с царя на вас, — я усмехнулся. — Не испугаетесь?

— Нет!

Как я и думал, на кость самым первым бросился министр финансов, он вцепился в нее всеми зубами. Полномочия с контролем внешней политики и армии с флотом — от такого у любого политика голова пойдет кругом.

— Кто попадет в кабинет? — осторожно начал прощупывать почву будущий премьер-министр.

Слишком быстро он справился с разочарованием от провала своих планов. Подозрительный — вот какое определение просилось на ум при взгляде на его холеное лицо, на плутоватые глаза. Высокий рост, широкие плечи, лицо боксера и византийская хитрость — опасное сочетание. Не человек, а торпеда с продвинутой программой самонаведения.

— Ключевых министров будет назначать император, — четко обозначил я контуры будущей реформы. — Внутренние дела — Плеве. Вам придется научиться с ним сотрудничать, — отрезал я, заметив несогласие Витте. — Как и с другими назначенцами.

— Протекционизм, — осторожно напомнил Сергей Юльевич, сразу сообразивший, что свобода рук ему не светит, что придется договариваться с явными и скрытыми противниками.

— Николай, — я обернулся к сыну и строго на него посмотрел. — Никогда не поддавайся просьбам со стороны, особенно от членов семьи, протолкнуть на важный пост нужного человечка. Такие люди обычно заручаются высоким покровительством, добытым благодаря счастливой случайности. В чем тогда их преимущество перед теми, кто добился всего неустанным трудом и талантом?

— Я запомню, папА!