Страница 33 из 75
— Будут, — согласился я. — Прилепят ярлык «пьяного бюджета» и начнут беспощадно критиковать. О, критиков в родном отечестве всегда хватало. Либералов хлебом не корми, дай правительство пнуть. Крик поднимут: как можно спаивать народ ради получения акциза⁈
— Но это и вправду выглядит дурно, разве нет?
— То есть грязные кабаки с дурного качества водкой от частников — это нормально, а хорошая водка от государства — бяка, позор и прочее?
Это была откровенная провокация, и Ники поплыл, запутавшись в трех соснах. Жесть какая! Мне предстояло вручить судьбу шестой части мира в дрожащие руки растерявшегося юноши.
— Загнать бы этих дурней на строительство канала Волга-Дон, все ж больше было бы от них проку, — распаляясь, повысил я голос. — Меня тошнит от рассуждений в таком духе — участие в спаивании народа бросает тень на правительство. То есть деньги от этого правительства вам брать совесть позволяет, а откуда они берутся, вас не интересует? Может ли разглагольствовать о морали человек, проживающий в десяти комнатах за казенный счет, в то время как прачка ютится в подвале?
Мой гнев не был наигранным. К огромному сожалению, Русь-матушка вскормила целое поколение балаболов, так и не понявших до конца, что своей безответственной болтовней они рубили сук, на котором сидели. Очнутся от дурмана, когда окажутся на парижской паперти, да и то будут кричать, что во всем виноват кровавый Николашка. Что делать с этими субчиками, я не знал. Они безнадежно больны, и лекарства от их помешательства в аптеке не купишь. И городовой им мозги на место не вставит. А жаль.
— Винная монополия — это неплохо и допустимо, — резюмировал я и начертал резолюцию-согласие на докладе министерства финансов.
Ники выглядел немного растерянно, и мне это ой как не нравилось.
— Теперь давай поговорим о переселении в Сибирь, — я взял в руки другой документ. — Витте предполагает, что строительство Великого Сибирского пути открывает широкие возможности для решения вопроса с аграрной перенаселенностью в центральных губерниях. А еще у Сибири появится реальный шанс совершить мощный скачок. Превратиться из колонии, которой она по сути является, в процветающий край Империи. В флагман экономического роста. Не только пушнина, золото и чай из Китая, но и собственное производство! Зерно, уголь, скотоводство, не стесненное нехваткой лугов. Ты даже не представляешь, какой потенциал скрыт в гигантском пространстве за Уралом.
Сын радостно воскликнул:
— Это же проект под моим патронажем! Я дал старт строительству. Мы начнем активно осваивать гигантские безлюдные пространства…
Договорить ему не дал генерал Черевин.
— Простите… Сергей Юльевич прибыл, — сообщил он, заглянув в кабинет.
— Проси, — милостиво разрешил я.
Витте ввалился в кабинет словно медведь — высокий, грузный, неуклюжий. И напряженный, как борец перед финальной схваткой. С учетом его сплющенной переносицы — скорее как боксер. Супертяж, ныряющий на ринг под канаты. С его обостренным чутьем Сергей Юльевич понимал, что сейчас многое будет решаться. В том числе и его личные перспективы.
— Как ваше самочувствие, Ваше Величество? — спросил он, когда все расселись в просторном кабинете Марии Федоровны.
— Не дождетесь! — с сарказмом ответил я, сбивая с толку министра.
Он удивленно мигнул, открыл рот, чтобы заверить меня в своем бесконечном желании видеть меня здравствующим…
— Винная монополия, — остановил его и потряс докладом. — Одобрил.
Министр финансов радостно закивал.
— Насчет переселения, — я показал ему второй документ. — Великий Сибирский путь — это не просто дорога в будущее. Она и спасение для наших проблем с крестьянским малоземельем, со стремительным обнищанием деревни в центральных губерниях. Это вы очень верно подметили. Переселение, о котором упомянуто в докладе, это очень важно, но где конкретика? Кто и как будет стимулировать этот процесс?
— Это дело министерства земледелия. Вопрос за пределами компетенции министерства финансов. Наши коллеги слишком увлечены вопросами повышения аграрной культуры…
— Нужна широкая государственная программа переселения крестьян в Сибирь. Кто будет бороться со страхами мужика, считающего земли за Уралом местом для каторжников?
— МВД, — охотно пояснил министр. — Мне не пристало лезть в сферу их ответственности, не поймут-с.
— Нет, переселение — это дело всего правительства. Но прежде чем мы поговорим о реформе верховного государственного управления, обсудим другие неотложные меры.
Я повернулся к Николаю.
— Твое правление, сын, нужно начать с широкого жеста, который высоко оценят в деревне — с прощения недоимок и долгов крестьян по ссудам из продовольственного капитала и на обсеменение полей, выданных во время неурожая 1891–1892 годов, — я сразу взял быка за рога, начал с главного — с программы царствования Николая.
Витте вскинулся, такое решение сильно подрывало интересы министерства финансов.
Я не дал ему вмешаться, тут же окончательно добив требованием отмены выкупных платежей. Это следовало провести в течение трех лет.
Сергей Юльевич схватился за голову.
— Такой шаг отбросит нас на десятилетие назад! Потребуется более полутора миллиардов рублей, чтобы заткнуть такую дыру. Мы только-только достигли уровня, при котором можно перейти к золотому обращению…
— Дыру? Да это же деньги на бумаге. Никогда крестьянин не сможет их оплатить. Зачем тогда за них так держаться?
Витте собрался спорить.
Я нанес еще один упреждающий удар:
— Сергей Юльевич, насчет золотого обращения. Ваша реформа, при всей ее внешней привлекательности и примерах от наших соседей, есть страшное зло, грозящее неисчислимыми потерями.
Витте вздрогнул — такого он не ожидал. Знал, что царь в сомнениях, что колебался, но чтоб так категорично…
— Скажите мне, что вы намерены сделать с внешним долгом? — продолжал наступать я. — Он зафиксирован в серебре. Неужели вам хватило бы совести приравнять его к золоту и тем ограбить Россию?
— Я??? Никогда! Как бы посмел…
Врёт! Беззастенчиво врёт! Именно так он и поступит в той истории, которую я знал. И никто его за это не прибьет к столбу позора! Как и за другие проделки. Нет, только контроль — жесткий тотальный контроль!