Страница 17 из 75
— Называйте вещи своими именами, Дмитрий Алексеевич. Преступная халатность — вот что я вижу от наших ученых и, особенно, от их заказчиков в погонах. Между тем, многие плоды прогресса имеют важное значение для армии или могут оказаться продуктом двойного назначения. Те, кто сообразительнее, такие вещи секретят, а те, кто жаден — патентуют.
— И что вы предлагаете, Ваше Величество? Армия чужда импровизации, ей по сердцу трафаретные решения. Ретроградство…
— Что предлагаю? Нечто необычное. Хочу создать особый фонд из личных средств, денег на него не пожалею. Общество военно-технического прогресса моего имени. Выделю здание — здесь, в Крыму. Дачный поселок для ученых. И полигоны для проведения сложных испытаний. Место нахожу крайне удобным, моряки-севастопольцы будут заинтересованы в результатах не меньше сухопутных «крабов».
Милютин скептически хмыкнул и протянул мне блюдце с яблочными дольками. Пока я вещал, он ловко очистил и порезал наливное яблочко из своего сада. Я попробовал и внутренне скривился — на вкус как картон. Не потому, что на самом деле плохое, а потому, что мой нефрит делал свое черное дело.
— Деньги, помещения — это прекрасно, Ваше Величество. Но какова программа исследований? Кто обуздает непомерные научные амбиции ученых? И кто добьется, чтобы армия и флот обратили внимания на открытия, если таковые свершатся? — разъяснил Милютин природу своего скепсиса.
— Вы, Дмитрий Алексеевич!
— Я⁈
— Именно вы. В вас вижу ту фигуру, которая не позволит превратить мой Фонд в образчик маниловщины.
Новая яблочная долька отправилась в рот. Я давал Милютину паузу осознать услышанное.
— Неожиданно, — честно признался он. — До меня дошли слухи о странном совещании в Ливадии, о неких новых веяниях, о грядущем падении Победоносцева. Теперь это ваше предложение… Голова кругом.
Быстро же в Крыму распространяются новости. ЮБК — большая деревня. День-два, и по гудящим от напряжения телеграфным проводам слухи, раздутые до вселенских масштабов, понесутся во внутреннюю Россию, в Петербург. Стоит ожидать наплыва посетителей. И первыми примчатся мои братья. Будут варварски тратить мои бесценные часы, уговаривая, стращая, предостерегая. Что ж, я готов.
— Если вы еще не поняли, Дмитрий Алексеевич, открою вам секрет: я умираю. Не пройдет и месяца, и у России появится новый самодержец. Так что давайте не терять времени даром. Послушайте, что я вам расскажу.
И я, не давая ему опомниться, вывалил на ошеломленного генерал-фельдмаршала в отставке знания о будущем характере войны. О роли пулеметов и колючей проволоки, об окопном противостоянии, о бронепоездах и бронемобилях, о газовых атаках и воздушных боях, о роли связи и железных дорог. И о снарядном голоде, о неготовности тылового обеспечения к столь масштабным боевым действиям, о высоких санитарных потерях из-за отсталости современной медицины.
Он слушал меня, не сумев сохранить маску бесстрастного собеседника. Челюсть у него не падала, но выпученные от удивления глаза были готовы вывалиться из орбит. Чтобы занять руки, не выдать их дрожи, он машинально цапал яблочные дольки и клал обратно на блюдце, соображая, что бестактно жевать, когда с ним говорит император.
Я закончил рассказ. Перевел дух. Взглядом показал, что готов к вопросам.
— Звучит слишком фантастично. Откуда это всё? — Милютин лихорадочно вытирал салфеткой пальцы.
— Это все, что вас интересует? То, что я рассказал, не более чем аналитика. Прогнозы на основе данных разведки, — кое-как выкрутился я.
— Интересно было бы пообщаться с офицерами, обладающими таким горизонтом предвидения. Главный штаб? Обручев? Это в каком же управлении собрались такие таланты?
— Нет, — отрезал я. — Источник я вам не раскрою. Дмитрий Алексеевич, вы бы записали по пунктам, о чем вам поведал. Вам же потом по направлениям нужно будет программы исследований создавать.
Генерал впервые изменил себе, закряхтев совершенно по-стариковски.
Я так припер его к стенке, что лишил пространства для маневра.
Его любопытство, профессионализм и любовь к родине — все вязало его по рукам, побуждало вылезти из уютного гнездышка.
Кто как ни он мог понять — Россия не готова к войне, на которой все будет решать техника. И если вовремя не включиться в гонку вооружений, от Империи могут остаться рожки да ножки.
Он вытащил из внутреннего кармана плотный блокнот и, стесняясь, пояснил:
— Дневник, веду ежедневно, потому всегда под рукой. Что вы хотели, чтобы я записал?
— Давайте по пунктам. Номер первый — Менделеев. Взять в оборот, чтобы довел до ума свой бездымный порох, и обязательно запатентовать его открытие. Незачем потом иностранцам деньги платить. Ему же потом поручить разработку новых типов взрывчатки для снарядов и все химическое направление в целом. Боевые газы. От них никуда не деться, как это не страшно звучит. Нужно заранее придумать и как от них защищаться. Маска на лицо с угольным или иным фильтром. Речь пойдет о спасении тысяч жизней!
Милютин удивился, но от вопросов воздержался и заскрипел карандашом по бумаге.
— Далее Попов, электротехник. Он, кажется, связан с флотом в Петербурге. Его обязательно надо выдернуть из-под крыла моряков и поставить задачу в кратчайшие сроки создать искровой передатчик, способный с помощью азбуки Морзе передавать сообщения на большие расстояния. И сразу патентовать! Немедленно. Даже сырой прототип.
— Вы же говорили о секретности, Ваше Величество.
— Не тот случай. Искровой передатчик нужен не только военным. Он понадобиться и коммерческим судам. Это будет революция в области связи, и мы можем ее возглавить.
При слове «революция» у Милютина поползли на лоб брови, но он сдержался. Перед ним сидел абсолютно новый император, глаголивший абсолютно новые идеи и мысли, и это было странно и завораживающе. Экс-министр с трудом сдерживался, чтобы не засыпать меня дополнительными вопросами, но он видел, с каким трудом дается мне беседа, что сейчас нужно слушать, а не дискутировать.
Я о многом еще рассказал.
О моторостроении, о важности создания завода для производства двигателей внутреннего сгорания.
О тех, на кого стоит опереться — о Яковлеве, работавшим с Менделеевым, Огнеславе Костовиче и молодом инженере Борисе Луцком, которого переманили немцы. О Жуковском, который мог при должной поддержке совершить прорыв в будущем авиастроении.