Обратный отсчёт 1

Глава 5

— Я не вижу души твоей, государь… — прошептала она едва слышно. — Я не вижу хозяина в доме твоём. Пуст он теперь, только гость в нём остановился ненадолго. Словно хозяин ушёл, а путник случайный заглянул на ночлег к очагу. Не вижу твоей души…

Охранники и врачи переглянулись в тревоге и смущении.

Генерал Черевин сделал шаг вперед, явно намереваясь увести старуху прочь, но я остановил его жестом руки.

— Что это значит? Говори яснее, — немало удивившись ее словам, вместе с тем я понял, что старуха, возможно, единственная ниточка между моей нынешней жизнью и предыдущими. Как точно она сказала про случайного путника…

Караимка покачала головой, глядя мне в глаза с тихой жалостью и странной, словно бы древней мудростью.

— Значит, что тело твоё здесь, государь, но душа давно уже в другом месте. Не ты живёшь в этом теле, а временный гость. Ты сам это знаешь, только молчишь. Но гостю недолго остаётся, гость скоро уйдёт, дом снова будет пуст…

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как слова её пронзают насквозь, будто раскрывая мою тайну. А боль, между тем, ушла окончательно, сменившись странной легкостью и пустотой.

— Спасибо тебе, — проговорил я тихо, искренне и с необычной для меня покорностью. — Скажи, чем заслужил твою помощь?

— Не тебе хотела помочь, а хозяину, которого уже нет. Русские императоры всегды были добры к нам, приезжали в наш дом, в Чуфут-кале, в Евпаторию. Я видела многих — Александра Освободителя и не только… Мы еще не раз с тобой встретимся, путник, если и дальше пойдешь своей странной дорогой. Так говорят звезды, — она ткнула скрюченным пальцем в украшения на своем фесе.

Бабка отпустила мою руку и прошептала напоследок:

— Будь осторожен, путник. Не задерживайся надолго в чужом доме. Уходи, когда придёт твой срок. Иначе дом этот станет твоей могилой.

С этими словами она повернулась и, шаркая, пошла обратно к жителям посёлка, которые смотрели на неё с благоговением и страхом.

Вот так дела… Я даже не нашелся, что сказать — старуха читала меня как открытую книгу.

Я украдкой покосился на Черевина. Тот старательно изображал истукана, делал вид, что ничего не слышит.

Впрочем, пустое, не о чем волноваться. Нормальный человек никогда не воспримет всерьез слова юродивой. В худшем случае посмеется, поделившись со знакомыми, как забавным анекдотом.

Я же сидел в коляске, ошеломленный и растерянный, еще минут пять. Бабка открыла то, чего не мог знать никто, кроме меня самого.

— Продолжаем путь, — наконец приказал я, стараясь скрыть своё смятение, и после недолгого колебания решил: — Возвращаемся в Ливадию.

Черевин отдал необходимые приказания. Уселся на свое место. Внимательно вгляделся в мое лицо.

— Неужели и вправду помогла? Стало лучше?

— Представьте себе, да!

— Бывает же… — недоверчиво покачал он головой и замолчал, не зная, что еще сказать.

Лейб-кучер ловко развернул «корзинку» на узкой дороге, а потом щелкнул бичом, чтобы лошади ускорили бег. Парная упряжка «на отлет», пристяжная слева от коренника — на узких горных дорогах Крыма на тройке не поскачешь.

Я покопался в памяти Александра и не нашел ответа на весьма животрепещущий вопрос, навеянный диалогом со старой караимкой. Если мне суждено оказаться в теле Освободителя за месяц до его убийства, было бы неплохо прояснить ряд моментов. И отвлечь Черевина от случившегося на дороге.

— Петр Александрович, запамятовал, говорили ли мы с вами об этом…

— О чем, Ваше Величество?

— О смерти моего отца. Вернее, о том, можно ли было предупредить покушение. Вы же тогда руководили полицией.

Черевин подобрался.

— Нет, департамент возглавлял барон Велио, а я был товарищем министра внутренних дел Лорис-Меликова. Он старательно оттирал меня от дел, добиваясь слияния полиции и жандармского корпуса. Объединение, безусловно, было нужно, но очень топорно его проводили.

На мой взгляд, Черевин лукавил, не говорил всей правды. Он почувствовал мое разочарование и тут же высказался со свойственной ему прямотой:

— Что я мог? Ваш батюшка, Его Императорское Величество, Александр Николаевич, заявил мне без обиняков: «дайте мне жить!» Не желал он стеснять себя охраной, хоть ты тресни. Еще братья ваши и другая родня все время твердили: «не дело Помазаннику божьем от русского народа стеной отгораживаться». Ну и получили бомбы!

— Не они получили, а отец, под ноги, — поправил я генерала. — Одного не пойму. Почему террористов не взяли до того, как случилось страшное? Ведь потом их в считанные дни похватали.

— Забыли вы, Ваше Величество, как все было. Да, исполнителей арестовали быстро, потому что один раскололся. А других? Ведь три года, не меньше, ушло, чтобы искоренить народовольческую заразу. Непросто нам пришлось тогда. Вон, Судейкин погиб и другие. Только по официальным данным 30 тысяч политически неблагонадежных, а по неофициальным — раза в три больше. Пока всех просеяли, пока то да сё…

— И все же, что с охраной? Вы же смогли быстро поставить ее на твердую почву.

— Смог. Потому что встретил с вашей стороны полное доверие. А при августейшем батюшке вашем все было иначе. Даже взрыв Халтурина в самом Зимнем не помог. Да, после него многое пытались поменять. Не помните Федорова? Того, кто шороху в деле личной охраны навел? Умным был жандармский полковник, дело свое знал. Но провинциал, не пришелся ко Двору, выгнали. Именно его идеи Ширинкин развивал, да и я кое-чем дополнил. И ни одного прокола! Если не считать крушения поезда. Да вы сами знаете, моей вины в том не было. Так и сказал следственной комиссии, и она приняла мою точку зрения.

Сердце кольнула игла воспоминания. Настоящий Александр тогда, в 88-м, в Борках, здорово трухнул. Вагоны, разбросанные по высокому железнодорожному откосу, трупы, разорванная, как картонка, тяжелая крыша салон-вагона, громкие стоны тяжело раненных пассажиров, крики Оли: «Мама, я жива!» и жены: «Миша, где Миша⁈». Его из-под обломков откопал собственноручно, при помощи солдат, не надеясь на чудо. Но чудо случилось! Все остались живы.

— Хороши генерал-фельдмаршальские виноградники! — желая меня отвлечь от тяжких мыслей, сменил тему Черевин и теперь указал на виднеющееся живописное поместье на окраине Симеиза.

«Это он про Милютина, — подсказала мне память Александра. — Мы виделись с ним в Ялте, 21-го числа, когда я прибыл из Севастополя».