Страница 14 из 75
Кучер резко натянул поводья, лошади фыркнули и встали как вкопанные, подняв пыль.
Генерал-адъютант Черевин вскочил с противоположного сиденья и тревожно наклонился ко мне.
— От тряски боль усиливается… — пояснил я. — Пусть коляска пока постоит. Дайте мне… немного отдохнуть.
Повеял свежий ветер с запахом степных трав, ненадолго облегчив мучения. Черевин быстро отдал приказы охране, выставив караулы по периметру дороги и приказав привезти лекаря из второго экипажа.
Чем он поможет? С обезболивающим частить нельзя, так предупредил Лейден. Я сидел, согнувшись от боли, держась за бок, и чувствовал, как всё вокруг постепенно теряет ясность.
Неподалеку от места нашей остановки располагалось маленькое караимское поселение с десятком аккуратных домиков, окружённых фруктовыми садами и табачными полями. Местные жители, привлечённые неожиданным появлением царского кортежа, робко приблизились к дороге, молчаливо наблюдая за происходящим. Среди них выделялась старая, сгорбленная женщина с седыми, спутанными волосами, выбивающимися из-под темно-синей шапочки-феса с вышитыми жемчугом звёздами и лунницей. В остальном ее наряд был прост — длинное пестрое платье, темный платок, накинутый на плечи, босые ноги.
— Пропустите меня к государю! — неожиданно закричала она высоким, звонким голосом, напоминающим мне вопли юродивых на паперти. — Я знаю, как ему помочь!
Двое казаков-конвойцев тут же преградили ей дорогу, грубо отталкивая назад. Генерал Черевин обернулся в сторону шума и нахмурился:
— Кто это кричит там? Отгоните её подальше, государю нужна тишина!
Но бабка, ничуть не испугавшись, упрямо пыталась пройти мимо стражи, выкрикивая с отчаянием и настойчивостью:
— Я не просто так прошу! Я могу помочь ему! Его боль исцелят не лекарства, а молитва! Пусть меня к нему допустят, он сам увидит!
Терять мне было нечего. Хочет юродивая попробовать облегчить мои страдания заговорами — ну что ж, пусть попробует. Прорвавшись сквозь пелену боли и тумана в голове, я громко и властно произнес:
— Пустите её сюда! Немедленно.
Охранники замерли, оглянулись на генерала, который, помедлив, жестом приказал освободить проход. Бабка поспешно, почти бегом, подошла к коляске и осторожно посмотрела на меня.
Её лицо было морщинистым, темно-коричневым, как сухофрукт. А зрачки почти чёрными. Старуха смело протянула руку, положила свою ладонь поверх моей. Крепко сжала её тонкими пальцами, сухими и горячими.
— Не бойся, батюшка-царь, — тихо проговорила она, смотря мне прямо в глаза и едва шевеля губами. — Я знаю твою боль и знаю, как её унять.
Я только кивнул, не в силах говорить, но ощущая, как тепло её руки действительно успокаивает и облегчает страдание. Бабка стала что-то шептать, сначала тихо и почти неразборчиво, потом громче.
Вероятно, это были какие-то древние ветхозаветные заговоры. Будь на моем месте настоящий православный государь, он наверняка бы отдернул руку и велел прогнать старуху. Но я не был настолько набожным, как настоящий Александр, и потому спокойнее относился к такого рода «экспериментам». Впрочем, цари всегда благоволили караимам, их не считали «жидами», несмотря на религию, на них не распространялись ни черта оседлости, ни прочие ограничения.
Её слова звучали монотонно, гипнотизируя меня, успокаивая, снимая напряжение. Словно тёплая волна окутывала тело и уносила с собой мучения.
Вдруг старуха резко замолчала, нахмурилась, пристально вглядываясь в мое лицо. Черные глаза её расширились от удивления.
— Что ты видишь? — спросил я тихо, уловив страх в её взгляде.