Страница 43 из 95
Вылезли из ямы. Стояла еще она нетвердо, но вроде стояла. Ссадина на щеке да синяки на запястьях, пустяки. Огляделась, увидела свой «Кодак» на лавке, целехонький, бандиты прибрали его как добычу. Шагнула, взяла, прижала к себе.
— Аппарат не разбили, — сказала она. — Уже хорошо. На одну такую фотографию, господа, газета бы три полосы дала. — Потом поглядела на тела, на кровь, и осеклась. — Хотя нет. Такое не печатают.
От станции долетел второй гудок, нетерпеливый.
— Возвращаемся, — сказал Зуров. — Этих пусть местные разгребают, не наша забота.
Живого варнака сдали тут же подоспевшему станционному унтеру, тот прибежал на выстрелы, белый как полотно, не уверенный, что поступает правильно. Получил он разом и пленного, итрупы, и хлопот теперь ему было выше головы, до самого приезда подмоги из Ачинска. Но это уже его проблемы.
Назад шли быстро, по своим же следам. Стрелецкая поспевала сама, я только придерживал ее под локоть. Дышала тяжело, но шла твердо. Над станцией повис третий гудок, долгий, и паровоз уже сипел паром.
У самого вагона она остановилась, перевела дух и посмотрела на меня. В свете станционного фонаря лицо ее, перепачканное, со ссадиной, было совершенно спокойно, только глаза еще горели.
— Расскажете, как все это произошло. — сказала она.
Она помолчала, поправила сбившиеся волосы.
— Знаете, я три года езжу по России и собираю материал. Видела всякое. Но чтобы пытались похитить… Вот это, доложу я вам, фактура…
Я подсадил ее на подножку. Унтера с офицерами уже карабкались по вагонам, кто куда. Лязгнули буфера, и состав, дернувшись, пошел. Боготол с его редкими огнями, с черным пакгаузом, с избой на опушке, где остывали убитые, поплыл назад в темноту. Эшелон уносил нас дальше на восток.
* * *
И все-таки интересно, какой фотоаппарат мог быть у госпожи Стрелецкой.
Есть две версии.
…Джордж Истман не просто создал камеры — он придумал всю современную индустрию любительской и репортажной фотографии. Его лозунг «Вы нажимаете кнопку, мы делаем всё остальное» (You press the button, we do the rest) изменил мир.
До Истмана фотография была уделом суровых профессионалов с деревянными ящиками, тяжелыми стеклянными пластинами и палатками-лабораториями. Истман предложил гибкую целлулоидную пленку, скрученную в катушки.
К 1904 году у журналистки Стрелецкой почти наверняка была одна из двух самых популярных моделей.
Складной карманный Кодак (Folding Pocket Kodak)
Это настоящий шедевр инженерной мысли начала века. Камера стоила дорого (от 15 до 75 долларов в США) и была показателем статуса.
В сложенном виде аппарат напоминал толстую, обтянутую черной кожей книгу или портсигар-переросток. Журналист мог спокойно носить его во внутреннем кармане пальто.
Как это работало:
При нажатии скрытой кнопки передняя крышка откидывалась вниз, образуя направляющую рельсу. По ней из корпуса плавно выезжал объектив с затвором, растягивая за собой гармошку меха. Меха обычно делали из тончайшей кожи бордово-красного цвета (позже они стали черными, но в 1904 году красный цвет был фирменным знаком).
Над объективом крепился крошечный «бриллиантовый» (зеркальный) видоискатель, в котором репортер видел перевернутое изображение. Камера снимала на широкую пленку, выдавая крупные прямоугольные кадры.
«Кодак Брауни» (Kodak Brownie)
Если Складной Кодак был атрибутом успешного профессионала, то «Брауни» стал первой по-настоящему массовой камерой в истории. Выпущенный в 1900 году, он стоил всего 1 доллар (а катушка пленки на 6 кадров — 15 центов). Истман целился в детей и подростков, назвав камеру в честь популярных сказочных домовых-эльфов (Brownies), нарисованных иллюстратором Палмером Коксом.
Конструкция:
Это был предельно простой прямоугольный ящик из жесткого прессованного картона, оклеенного черным кожзаменителем. Никаких выдвижных частей, никаких настроек фокуса или диафрагмы.
Спереди располагалось отверстие объектива и два окошка крошечных видоискателей (для горизонтальной и вертикальной съемки). Сбоку был простой металлический рычажок затвора и ключ для перемотки пленки.
Журналисты часто использовали «Брауни» или его старшего брата — более крупный коробочный «Буллз-Ай» (Bull’s-Eye) как надежную запасную камеру. В ней просто нечему было ломаться. Ящик можно было уронить в снег, отряхнуть и снимать дальше.
Репортеры в 1904 году почти никогда не проявляли пленки сами в дороге. Они отсылали запечатанные кассеты в Петербург или Москву, прямо в редакцию, где лаборанты занимались проявкой и печатью.