Страница 27 из 95
— Тут вот еще. Коньяк она принесла, в него и подмешано. Я пить не стал. А она думала, я уснул, и полезла мне за деньгами. Тогда я ее за руку и перехватил.
Жандарм понюхал одну рюмку, кивнул, словно ничего иного и не ждал.
— Заберем. И рюмки, и бутылку. Все к делу пойдет. — Он обернулся в коридор. — Проводник, в каком купе этот молодец ехал?
Прибежал второй жандарм, помоложе, шустрый. Старший мотнул подбородком на скованную парочку.
— Где их вещи. В каком купе он?
Проводник, заикаясь, назвал номер. Бандит, выходило, ехал в дальнем купе того же вагона, и не один, с каким-то соседом.
Я достал из кармана браунинг и протянул жандарму рукоятью вперед.
— Это его. Он мне им в лицо тыкал.
Старший взял пистолет, оглядел со всех сторон, хмыкнул, заметив поднятый флажок.
— На предохранителе, — сказал он. — Так и не снял, болезный. Повезло вам, доктор. Бог, видать, бережет дураков и врачей.
Интересно, по какой категории я тут проходил, учитывая то, что диплома у меня нет. Ну да ладно.
Мы пошли по коридору в дальнее купе. Жандармы вели задержанных, скованных одной цепью (и связанных одной целью), и тем приходилось протискиваться боком, чтоб не цепляться плечами за двери. Софья молчала, поджав губы. Братец сопел и косился по сторонам, как будто еще на что-то надеялся.
В купе оказался еще один пассажир. Невысокий, щуплый, в очках с тонкой золотой оправой. При виде жандармов он вскочил, побледнел так, что я подумал, не хлопнется ли в обморок, и руки у него заходили ходуном.
— Господа… я… у меня все в порядке, все бумаги в полном порядке… — забормотал он, кинувшись к саквояжу и уронив его на пол. — Инженер я. Путинцев Аркадий Семенович. На завод еду, в Пермь, по казенному контракту. Вот контракт, вот паспорт, вот предписание от правления…
Старший жандарм бегло проглядел его бумаги и вернул.
— Сидите, инженер, успокойтесь. До вас дела нет. С соседом-то знакомы коротко?
— Какое там коротко. Вообще не знаком! Думал, коммерсант какой, по торговой части.
Видно было, что инженер и впрямь ни сном ни духом. Достался ему сосед такой, что лучше бы полка вовсе пустовала.
— Вот и хорошо, что не знакомы, — сказал старший жандарм. — А то ехали бы вы дальше, спали бы крепко, а проснулись где-нибудь под Самарой без часов, без денег и без паспорта. Он бы вас тоже не пожалел, можете не сомневаться. Своих у них не водится, у них кругом одни клиенты.
Путинцев сглотнул и покрепче прижал к себе саквояж, будто кто-то уже тянул его из рук.
Младший жандарм взялся за вещи бандита. Стащил с полки чемодан, вывернул на диван, прощупал подкладку. Нашел несколько колод карт, новеньких на вид, в фабричных бандерольках. Старший взял одну, поднес к лампе под зеленым колпаком, повертел, провел по рубашке ногтем.
— Крапленые, — сказал он. — Все до единой. Гляди, наколка иголочкой по углам. Тонкая работа, аккуратная.
Дальше пошло то же. Связка отмычек на стальном кольце, тонких, всех фасонов и размеров. Еще два флакона с теми же каплями. И пачка документов, перетянутая бечевкой. Паспорта, виды на жительство, на разные фамилии, мужские и женские вперемешку, штук восемь, не меньше.
— Целая канцелярия, — заметил от двери Смирнов. Офицеры столпились в коридоре и заглядывали через головы жандармов, как публика в раек.
Заглянули и в купе Софьи. В то самое, что она брала себе одной. Видимо, чтоб привести в него на соблазнение можно было кого-нибудь. В несессере, среди пудры и шпилек, нашелся еще флакон с каплями. А под подкладкой саквояжа лежало кое-что любопытнее. Несколько монет с неестественно острыми, сточенными до бритвенной тонкости краями. И два пинцета, узких и длинных, какими сподручно вытаскивать что-нибудь из тесного места. Из чужого жилетного кармана, к примеру.
— Так барышня у нас еще и щипачка, — проговорил старший жандарм почти с уважением. — И хипес ведет, и по карманам режет. Бойкая девица. Этакой монеткой карман подпорет, пинцетом вынет, а хозяин и не охнет. Двойное ремесло.
Софья дернула скованной рукой и не сказала ничего.
— Ну, тут все ясно. — Жандарм собрал монеты и пинцеты, спрятал в планшет. — Карты, отмычки, капли, паспорта чужие, инструмент. Полный набор, по всем статьям. На ближайшей станции сдадим в жандармское отделение, а оттуда полиции, по этапу. Поедете, голубчики, не туда, куда метили.
Задержанных повели к выходу из вагона. В дверях братец обернулся и посмотрел на меня. И Софья посмотрела. Я повидал на своем веку разные взгляды, но к такой неподдельной, чистой злобе все равно оказался не вполне готов. Глядели они на меня так, будто это я их обобрал и по миру пустил.
— Ублюдок, — сказала Софья тихо, сквозь зубы, проходя мимо.
Я только пожал плечами.
Странная у этой публики логика, давно подметил. Опаивать людей зельем, чистить спящих, резать чужие карманы, это они почитают за честное ремесло, за свой законный промысел. А чуть кто упрется, не дастся, перехватит руку, и он им сразу враг, подлец, тот самый ублюдок. И ненавидят они его искренне, всем сердцем, без тени сомнения в собственной правоте. Будто это он у них украл, а не они у него собирались. Сталкивался я с такой логикой не раз, но удивляться не перестал.
Жандармы ушли с добычей. Инженер Путинцев остался сидеть в опустевшем купе, обняв спасенный саквояж, и приходить в себя ему предстояло еще долго. А меня офицеры тут же утащили к себе, никаких отговорок не слушая.
— Нет уж, доктор, теперь не отвертитесь, — объявил Зуров, подталкивая меня в спину. — Этакое дело надо если не отметить, так хоть обсудить по-человечески. Садитесь, садитесь.
В купе снова разлили по рюмкам, застучали картами. Я сел в угол, к окну. От коньяку отказался практически совсем (кроме одной рюмочки), но решил посидеть ради приличия.
— Лихо вы его, доктор, — сказал Смирнов, тасуя колоду. — Я-то полагал, ваше дело пилюли катать да пульс щупать. А вы, выходит, и кулаком умеете не хуже иного унтера.
— Случалось упражняться, — ответил я.
— Слушайте, а как вы у него браунинг-то отняли? — подался вперед Оболенский. — Он же вам прямо в лицо целил, в упор. Я бы, верно, обмер на вашем месте. Шансов-то ноль!
Врать не было ни смысла, ни охоты.
— Не отнимал. Ударил, он сам выронил. А целить целил, только пистолет у него стоял на предохранителе… Выстрелить он бы не смог при всем желании, не сдвинув сперва рычажок книзу. Я это разглядел и понял, что время у меня есть.
Офицеры переглянулись. Горшков хмыкнул.