Страница 95 из 312
Те же опасения преследовали Екатерину после смерти Генриха. Что если испанцы теперь объявят договор недействительным? Или, что еще хуже, нападут теперь, когда корона находится в руках 15-летнего Франциска? Мирному договору всего несколько дней, Альба присягнул его условиям, находясь в Париже, а вражда между королевствами длится веками. Хотя Филипп быстро успокоил Екатерину, оба королевства были настороже. И Альба, и Руй Гомес не хотели поднимать вопрос об отъезде Елизаветы, когда королева-мать пребывала в таком горе.
Когда по прошествии 40 дней траура испанские посланники пришли к ней с этим вопросом, Екатерина уклонилась от ответа
[271]
[О замешательстве испанцев и французов, а также о роли Руя Гомеса после смерти Генриха см. в: Boyden, Courtier, рр.79–80; Vandenesse, Diario de los viajos de Felipe II, 1094.]
.
Сначала, в августе, она объяснила, что сейчас Елизавета больна. Шантоннэ, новый посол Испании при французском дворе, подтвердил Филиппу, что Елизавета действительно страдает от какой-то «желудочной слабости». Затем Екатерина говорила, что Елизавете в сентябре требуется присутствовать на коронации брата в Реймсе. Проблема, кажется, не связана с самой девушкой, докладывал Шантоннэ. Она как будто желает встретиться со своим супругом: когда Шантоннэ сообщил ей, что Филипп отплыл из Фландрии в Испанию, она воскликнула «Дай Бог ему попутного ветра!» Девушка хорошеет с каждым днем, несомненно, «вследствие счастья» от замужества, писал Шантоннэ, стараясь успокоить своего недовольного короля
[272]
[AN K 1494, n. 65; цит. в: Ruble, Cateau-Cambrésis, pp. 244, 246; Ruble, Antoine de Bourbon, Vol. 2, pp. 72–76; Freer, Vol. 1, pp. 66–69.]
. Филипп слал письма и подарки в знак своих хороших намерений, но безуспешно. Екатерина по-прежнему отказывалась назначить дату отъезда Елизаветы.
В итоге епископ Лиможский, французский посол в Испании, намекнул, что Филипп теряет терпение. «Я понимаю желание короля, моего господина, видеть меня, – написала Елизавета в ответ. – Это заставило меня принять решение без всякого сожаления уезжать, чтобы встретиться с ним… если будет на то Божья воля, это случится совсем скоро».
22 октября Екатерина уступила. Елизавете пришлось ехать
[273]
[Paris, ed., Negociations, p. 131; Ruble, Cateau-Cambrésis, pp. 216–217.]
.
Отсрочка, однако, подарила матери и дочери немного времени. Екатерина явно страшилась отправлять Елизавету в Испанию. То, что могло быть горькой радостью при других обстоятельствах – сочетанием гордости и сожаления, что Елизавета уезжает ради великолепной партии, – теперь стало лишь еще одной потерей вдобавок к другим разрывающим сердце обстоятельствам. В течение нескольких недель того лета мир Екатерины полностью перевернулся. Она потеряла Генриха, любимого мужа. Французское королевство потеряло своего короля. Франция, которую она узнала, приехав юной невестой из Италии – сильная Франция, блистающая под рукой ее свекра Франциска I, – исчезла. Ее место заняла Франция, утопающая в долгах, раздираемая религиозными распрями и политическими проблемами, в дрожащих руках ее сына, который цепенел от ужаса на французском престоле. Напряжение и беспокойство царили в королевстве в месяцы перед отъездом Елизаветы в Испанию. Предзнаменования, сопровождавшие ее отъезд, были темными и сулили неладное.
К тому же, Елизавета первой из детей Екатерины действительно покидала родной дом. Клод, вторая ее дочь, тоже вышла замуж, но она оставалась при французском дворе. Замужество Елизаветы уведет ее далеко в Испанию. Как хорошо знала Екатерина, испанцы строго следовали протоколу и с необычайным вниманием охраняли женщин королевского дома; как королева-консорт Филиппа, Елизавета не сможет быстро покинуть свое королевство. Когда же Екатерина получит возможность увидеть дочь снова, если получит вообще? Елизавета была «хорошей девочкой» Екатерины, – напишет Брантом десятилетия спустя, – которую она любила больше всех своих остальных дочерей»
[274]
[Brantome, ed. Lala
.
Екатерина, скорее всего, имела еще одну причину затягивать отъезд. Консумация брака Елизаветы в июле была чистой формальностью, но скоро все переменится. Поскольку день отъезда уже назначили, слуги торопливо паковали ее приданое, носильщики грузили мебель на повозки, а масса французских сопровождающих улаживала собственные дела, готовясь к долгому отсутствию. В суете было несложно упустить детали. Тем не менее, с самого начала королева-мать знала, что Елизавета не вполне готова стать женой: в возрасте 13 лет у нее еще не началась менструация.