Страница 83 из 312
В отсутствии матери Мария обычно тянулась за эмоциональной лаской к Антуанетте, Анне д’Эсте и к Екатерине де Медичи. Екатерина тоже сожалела об отъезде Марии де Гиз. Потеряв младенца Людовика менее года назад, Екатерина вместе с Марией горевала о смерти Франсуа. «Вам нужно найти утешение в королеве вашей дочери, придет время, и она принесет вам столько счастья, любви и послушания, что вознаградит за все ваши горести», – писала Екатерина
[200]
[Lettres, Vol. 1, pp. 556–557; Analecta Scotica, pp. 181–182.]
. Она считала Марию другом, и несколько раз в течение следующих лет будет просить портрет Марии.
Екатерине нравились многие женщины семейства Гизов. Она поддерживала оживленную переписку с Антуанеттой и вселила почтительное отношение к пожилой даме в собственных дочерей. Особую близость Екатерина чувствовала к Анне д’Эсте, быть может, потому, что у них были сходные корни. Родившись, как и Екатерина, от матери-француженки и отца-итальянца, Анна провела детские годы в Италии. Когда Анна долго не появлялась при дворе, Екатерина обычно спрашивала ее о новостях, «которые вы не можете послать никому, кто любит вас больше, чем я». В некоторых письмах Екатерины сквозит потребность видеть Анну, острая тоска по ней. Конечно, сложно понять, насколько политические соображения поддерживали дружбу между Екатериной и женщинами де Гизов. Те, конечно, осознавали выгоду хороших отношений с королевой Генриха II. Однако, что бы их ни объединяло, это не было формальными любезностями. Переписка дышит настоящей нежностью
[201]
[Lettres, Vol. 1, p. 82.]
.
К тому же Екатерина, вероятно, перенимала что-то у женщин де Гизов. В Марии де Гиз она видела образец терпения, стойкости и самоотверженного материнства, пример женщины, желавшей отстоять власть ради своего ребенка – впоследствии Екатерина сама окажется в такой ситуации. Она не могла не обратить внимания, насколько восторженно де Гизы относятся к маленькой Марии, каким вниманием тетки и дядья из де Гизов окружают девочку, подчеркивая, что они «совершенно довольны ею»
[202]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 230.]
. Сильные чувства де Гизов друг к другу вызывали восхищение. Екатерина будет стараться развивать такие же узы любви и преданности между собственными детьми.
Возможно, привязанность Екатерины к женщинам Гизов повлияла на ее собственную доброту к Марии. Екатерина проявляла свою нежность в спокойных формах, заказывая портреты Марии и часами оставаясь у ее кровати, когда маленькая девочка болела. Она проводила дни, обучая Марию и свою дочь Елизавету вышиванию, плетению тонких паутинок шелкового и филейного кружева – опыт рукоделия Екатерина приобрела еще девочкой в монастыре Мурате. В письмах голос Екатерины становится нежнее, когда она пишет о Марии. Вероятно, Екатерина видела в маленькой королеве вклад в собственное будущее. С момента рождения дочерей Екатерина понимала, что в один прекрасный день они покинут ее. Однако, если все пойдет, как запланировано, Мария останется при французском дворе невесткой Екатерины: как однажды Екатерина сказала Марии де Гиз, Мария станет ее утешением в старости. Даже Антуанетта заметила, что Екатерина часто держит Марию возле себя
[203]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 230.]
.
Тем не менее, чувства Екатерины могли иметь более сложную природу. Годы спустя она будет испытывать к Марии неприязнь по причинам как политическим, так и личным. Интересно, не заронили ли семена этой антипатии еще детские годы Марии. Несмотря на свою красоту, Мария некоторым образом нарушала деликатную структуру, которую Екатерина за годы создала при дворе и в королевской детской. Было сложно не заметить, как Мария наслаждается всеобщим вниманием и помогает подниматься звезде де Гизов, как она затмевает всех детей французского короля. Даже дофин, несмотря на высоту его статуса, оказался в ее тени. На год младше Марии, невысокий и болезненный, принц бледнел в сравнении с великолепной Марией.
Не исключено, что Мария проявляла некоторую заносчивость. По крайней мере однажды произошло событие, выходящее за рамки нормы. Мария была уже подростком. Ее французская гувернантка спровоцировала серьезную ссору королевы Екатерины и юной королевы Марии, хотя детали остаются неясными. Историки предполагают, что гувернантка повторила ехидное замечание Марии о происхождении Екатерины Медичи. Если так, то история говорит как о соперничестве за статус и престиж даже среди королев – возможно, особенно среди королев, – так и о завышенной самооценке Марии. То, что случилось между ними, заставило Марию слечь в постель от страха. Екатерина никогда не упоминала об этом эпизоде в своей переписке, однако впоследствии она будет презирать это высокомерие и в Марии, и в Гизах
[204]
[Позже король Генрих официально признает сына Дженет Флеминг и сделает его герцогом Ангулемским. О французской гувернантке и ссоре между Марией и Екатериной см. письмо 1556 года кардинала Лотарингского к Марии де Гиз: Wood, ed., Vol.VII, pp. 278–281.]
.
За годы жизни с Дианой де Пуатье Екатерина научилась скрывать собственные чувства. Ни в одном письме Екатерины нет и намека на упреки в адрес Марии Стюарт. Напротив, де Гизы полагали, что все встало на свое место. Как сформулировал кардинал Лотарингский в письме к своей сестре, Мария «правит королем и королевой»
[205]
[Ruble, Jeunesse, p. 104; Labanoff, ed., Vol. 1, p. 36.]
.
Вскоре после возвращения Марии де Гиз в Шотландию кардинал Лотарингский взял на себя надзор за обучением племянницы, контролируя все аспекты уроков и воспитания. Теперь, когда она приближалась к подростковому возрасту, ее образование требовало повышенного внимания. Кардинал посещал комнаты Марии по меньшей мере раз в месяц: просматривал ее вещи, расспрашивал слуг, проверял одежду. Потом он обычно посылал отчет Марии де Гиз. Всегда помня о нервах сестры, кардинал старался сообщать только хорошие вести. Однако изредка он все-таки писал и о плохом
[206]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 29, XX, and pp. 109–110, LXXXX.]
.
В 1553 году, когда Марии исполнилось 11 лет, кардинал исписал несколько страниц в связи с делом особой срочности. Франция снова находилась в состоянии войны с Карлом V. Прежний трепет Генриха II перед лицом имперских войск давно исчез. В этом новом столкновении лютеранские германские правители обратились к Генриху за помощью против жестоких религиозных гонений католика Карла V. Пусть и абсолютно отвергая протестантство, Генрих никогда не упускал возможности ослабить империю. Линия фронта переместилась к германским территориям в районе города Мец.