Страница 77 из 312
За годы Франсуа отправил множество писем, написанных собственной рукой, и из дома, и от королевского двора, если получал шанс отправиться туда. Он был взволнован поездкой в Фонтенбло в 1546 году на крестины дочери короля Елизаветы. С места, где он стоял с бабушкой и дедушкой, Франсуа видел, как английский посол Томас Чейни поднимал младенца к крестильной купели. Однако мысли мальчика летели к его матери в Шотландию. Когда он нашел бумагу, перо и немного времени в эти праздничные дни, он сразу написал ей. «Уверяю вас, Мадам, я ужасно счастлив из-за этого мирного договора» с Англией, – говорил он, – потому что надеюсь, что он означает, что я смогу увидеть вас». «Новый портрет скоро будет готов, – писал он, – хотя по правде я на нем не очень похож. Художник немного добавил от себя». Мальчик, несомненно, менялся с каждым днем; когда Франсуа последний раз видел свою мать, ему было три года, а в тот день в Фонтенбло уже одиннадцать. «Почти мужчина»
[162]
[Wood, ed., Vol. IV pp. 144–145, CVII. Антуанетта шутила, что Франсуа так быстро растет, что уже «почти мужчина», в 1541 году, когда мальчику было семь лет; см.: Vol. IV, p. 73, XLIV.]
.
Мария хранила письма из родного дома. Они доставляли ей новости с континента и утешали в мрачные годы в Шотландии. В 1542 году, через четыре года после свадьбы с Яковом V, Мария похоронила еще двух младенцев. Оба мальчика необъяснимо умерли друг за другом в течение нескольких часов, хотя находились в милях друг от друга, в отдельных детских
[163]
[И Мария де Гиз, и Яков V подозревали отравление. Антуанетта говорила Марии, что лучше не думать о такой жестокой и ужасной возможности.]
. Затем, всего 18 месяцев спустя, скончался и Яков V.
В XVI веке письма ходили медленно. Маленькие сыновья Марии умерли в апреле 1541 года, но Антуанетта узнала об этом только 22 июля. «Это известие сшибло нас с ног, – написала она в тот же вечер, – но, если такова воля Господа (который имеет власть над всеми нами) забрать их из этого мира и так сделать их счастливыми, надо благодарить Его за это». Когда-нибудь у Марии обязательно будут еще дети. «Со всем терпением ты продолжишь добродетельную жизнь, чтобы радостно жить и в этом мире, и в том, что ждет нас после. Самый надежный путь к Богу лежит через горе и боль; если ты пострадала, то хорошее начало положено». Нередко повторяемая мысль во времена болезней и войн, когда дети умирали так часто:
Господь любит тех, кто больше всех страдает.
«Если будет на то Божья воля, – продолжала Антуанетта, – я окажусь рядом, когда ты будешь рожать следующего ребенка, потому что хочу первой прийти на помощь»
[164]
[Wood, ed., Vol. IV, pp. 60–61, XXXVII.]
.
Однако Антуанетта не сможет приехать в Шотландию, чтобы присутствовать при рождении Марии, будущей шотландской королевы. Однако она окажется на месте при втором, в каком-то смысле, рождении девочки, когда пятилетняя Мария пересечет Ирландское море и окажется во Франции. Тогда, в эпоху династических браков, матери и дочери зачастую шли удивительно одинаковыми путями. Екатерина Медичи последовала дорогой своей матери. Так и Мария, королева Шотландии, вернулась вместо матери во Францию. Для Антуанетты путешествие ребенка было своеобразным возвращением дочери, шансом Марии найти новую, более безопасную жизнь.
Девочка всех восхитила. Антуанетта сказала о ней: «Самая прелестная и милая девочка, какую я когда-либо видела». Она звала внучку «Nostre petite reyne» – «наша маленькая королева»
[165]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 14, IIX; Carroll, p. 45.]
.
Вскоре после знакомства с Марией в Сен-Жермен-ан-Ле Екатерина Медичи тоже написала Марии де Гиз, и ее слова дышали приглушенным состраданием. «Я не могу иметь удовольствие видеть и говорить с вами, чего я бы очень желала, не только ради собственного удовлетворения, но и чтобы увидеть счастье, которое, я знаю, вы должны испытывать, зная, что ваша дочь, королева, так красива, благонравна и добродетельна. Она настоящая радость не только для вас, но и для меня, и для всех, кто ее видит». Екатерина могла себе представить юную Марию рядом с собой на долгие годы. «Мне повезло, что Господь поместил ее на моем пути, – продолжала она, – потому что, думаю, мне будет поддержкой в старости иметь ее рядом с собой. Благодарю Бога за это и молюсь, чтобы Он давал вам столько удачи, сколько вы желаете, во всех делах, как он дал вам в ней»
[166]
[Lettres, Vol. 1, p. 556; Wood, ed., Vol. 7, p. 20, XIII.]
. Екатерина видела, что видели все остальные. Очень красивый ребенок. Настоящее чудо.
Из всех писем, которые хлынули к Марии после приезда дочери во Францию, наверное, самое содержательное пришло от ее собственной матери. Сразу после того, как она оставила крошку Марию в королевской детской, Антуанетта пообещала заботиться о девочке в предстоящие годы, «держать за руку нашу маленькую королеву». Затем на минуту мысли Антуанетты повернулись к самой Марии.
«Ты так мало знала счастья в этом мире, так привыкла к страданиям и тревогам, что я боюсь, ты забыла, что такое удовольствие. Я надеюсь, по крайней мере, что благодаря отьезду твоей дочери, ты сможешь перестать беспокоиться за безопасность этого маленького создания. Если будет на то Божья воля, она найдет здесь почет и всяческую удачу. Больше всего на свете я надеюсь увидеть тебя снова до того, как умру. Ведь если с Божьей помощью дела здесь пойдут хорошо, и все поправится, если волнения прекратятся, и установится мир … тогда в один прекрасный день ты сможешь оставить это место со спокойной совестью так надолго, как захочешь, и приехать сюда, чтобы повидать своих детей и всех тебе близких людей. Все хотят этого, и ты сможешь немного порадовать себя со своими друзьями»
[167]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 7.]
.
Когда Франция избавит Шотландию от английской угрозы, Мария действительно сможет вернуться. Антуанетта писала с особенной нежностью, с непревзойденным сопереживанием. Когда-то она сама прошла тот же путь, отправив дочь за море, переживая потерю, почти неизбежную для аристократических матерей и дочерей снова и снова.