Страница 5 из 312
В Европе эпохи Ренессанса, конечно, не только Екатерина, Елизавета и Мария имели власть. Напротив, они жили во времена, когда женщины правили многими европейскими королевствами как монархини или регенты, в небывалую эру женского правления. Отчасти вследствие религиозных и политических конфликтов в середине XVI века, женщины расширили пределы своей политической власти далеко за границу того, чего от них обычно ожидали. Женщина – все та же Екатерина Медичи – практически создала политическую роль королевы-матери, наполнив ее беспрецедентными полномочиями. Даже молодая женщина, такая как Елизавета Валуа, ограниченная в своих правах и возможностях вынашиванием детей в роли королевы-консорта, обнаружила, что может оказывать влияние на принятие политических решений, по крайней мере тайными и косвенными путями.
Однако положение королевы на троне все еще было ненадежным. Это утверждение справедливо как в отношении правящей королевы, так и в отношении королевы-консорта. Хотя королева-монарх – такая, как Мария Стюарт, королева Шотландии, – обладала той же земной властью, что и король (власть, теоретически пожалованную Богом), в культуре глубоко укоренившегося женоненавистничества она не могла преодолеть ограничения, налагаемые на ее пол. В монархиях XVI века от всех верноподданных ожидалась забота о стабильности королевства, безопасности монарха и охране его власти. Жертвы ради королевства приносили не только женщины и девушки. Ради монарха и королевский отпрыск мог стать заложником; ради благополучия королевства даже король мог столкнуться с необходимостью принимать болезненные решения.
Тем не менее, в культуре, где женщин считали уступающими мужчинам и физически, и интеллектуально, принадлежность к женскому полу ограничивала и подрывала власть правящей королевы, даже саму ее ценность для государства – это обстоятельство приближало ее положение на троне скорее к королеве-консорту, чем к королю.
Ни одно королевство не радовалось, понимая, что женщина обладает королевской властью, хоть восседая на троне, хоть влияя на короля. Вступление женщины на престол свидетельствовало об уязвимости королевства и для внешних врагов, и для мятежников. Связанная с женским полом слабость стала особенно сильной помехой в XVI веке, поскольку Реформация ставила под вопрос и непогрешимость Римско-католической церкви, и священное положение монарха – все принципы, прежде составлявшие основы общества. В период религиозных волнений могло ли выжить королевство, управляемое ребенком или женщиной? Могла ли уцелеть сама монархия? Женское правление вызывало настоящее смятение: если король-мальчик мог вырасти в мужчину, то женщина на троне не могла перестать быть женщиной.
Разумеется, пол определял судьбу Екатерины, Елизаветы и Марии с момента их рождения. Знатные девочки, пережившие детство, должны были выходить замуж и рожать детей: именно для этой династической задачи их и растили. Перспектива плодовитости формировала ценность юных аристократок и превращала их в валюту честолюбивых правителей и семей. Екатерина, Елизавета и Мария прожили очень разные жизни, объединенные одной этой истиной. Их тела превратились в символический капитал, отправленный за границу, залог мира, альянса, богатства или господства.
Главная обязанность королевы перед своим государством состояла в рождении детей. Королевство нуждалось в наследниках: ни одна королева-консорт или женщина-монарх не могла уйти от этого факта. Само выживание королевы при дворе зависело от ее успехов в деторождении. Королева-консорт, как Екатерина или Елизавета, родившая ребенка, укрепляла собственное положение и получала содержание, особенно если она родила сына; бездетная королева рисковала получить развод. Королева-монархиня, как Мария, родив, обеспечивала своему королевству продолжение династии. Тем не менее, в течение беременности и родов она подвергала опасности и собственную жизнь, и свое королевство, поскольку в те времена уровень материнской смертности был высок. Как признавала Мария с иронической усмешкой, даже успешные роды могут создать риски для правящей королевы и подготовить почву для ее смерти.
Именно в период гражданских и религиозных волнений в Европе XVI века репродуктивная роль королевы стала обязательной. Способность королевы рожать детей давала возможность мирного продолжения династии и правления, укрепляя мировой порядок, как его понимали в эпоху Ренессанса.
Судьбой скорее являлась биология, чем родословная. Таким, следовательно, оказывался парадокс королевы: источником и ее силы, и ее величайшей слабости было ее лоно.
Екатерина, Елизавета и Мария – все трое старались проложить свой путь в обозначенных им границах как можно надежнее и аккуратнее. Создавая своды законов, управляя советами и дворами, они также пользовались умениями и средствами, отточенными необходимостью за многие годы. Елизавета рассчитывала на свое природное дружелюбие и мягкость, дипломатический талант и советы матери. Мария полагалась на обаяние и красоту наряду с глубокой убежденностью в своем праве по крови. Екатерина сделала своей сильной стороной материнскую любовь. Проницательная и разумная, она в одинаковой мере научилась и приказывать, и умиротворять. Она много пользовалась помощью других женщин, за годы правления создав целую сеть помощниц. Екатерина Медичи осознавала силу театральных приемов и владела ораторским искусством. Еще в юности она отточила навык чувствовать обстановку, практически всегда ощущая, что хотят услышать влиятельные люди.
Екатерина начала учиться этому с самого детства. В отличие от своей дочери и невестки ей пришлось прокладывать свой путь в мире с самых ранних лет, когда она еще была «Caterina» – «хрупкая маленькая девочка, непорочная и безгрешная», как писала сестра Жюстина, вспоминая августовское утро 1530 года, когда за нею пришел секретарь Совета Флорентийской республики
[4]
[Niccolini, р. 183.]
.
Маленькая Катерина была великой ценностью: у нее были серьезные связи – римские папы, короли и герцоги, которые вложились в ее будущее. Однако перед Альдобрандини в монастыре Катерина стояла совершенно одна, она думала, что он пришел ее убить. «Маловата для своих лет», – отметил как-то один посол. Наверное, Альдобрандини возвышался над ней, как великан.