Страница 38 из 312
В своей переписке де Гизы всегда подразумевали, что Мария не может совершить ничего плохого. Однако золотое поведение Марии требовало внимательного управления. Антуанетта тайно присматривала за Марией, следила за ее прогрессом и изучала неудачи. Если Антуанетта не имела возможности лично навестить внучку, она требовала описания событий от своих детей и друзей. Письмо за письмом подтверждали добродетель и послушание Марии наряду с ее очарованием; без первых двух качеств красота девочки ничего не значила. Пока ее помолвка с дофином по-прежнему оставалась только обещанием, Мария не могла себе позволить ни единой ошибки. Антуанетта обожала своих детей и внуков, но подобно многим родителям своей эпохи верила в строгую любовь и не гнушалась порки, как на собственном опыте узнал один из озорных сыновей Анны д’Эсте. С Марией она была такой же. Тем или иным образом Антуанетта показывала Марии, что она любима, при этом ясно давала понять, что де Гизы ожидают от девочки полного послушания и безупречной добродетели
[191]
[BnF français, 20468, fol. 157; cf Pimodan, p. 206. Ее капризный внук, однажды написала Антуанетта его матери Анне д’Эсте, трепещет от одного упоминания о «бабушке» после того, как она была вынуждена наказать его. Слова заговорщика: Антуанетта посмеивается и ликует. В следующем предложении она говорит Анне, как та будет довольна своим мальчиком: он прекрасно растет.]
.
Мария быстро усвоила этот урок. Из первых писем, написанных друг другу Марией и бабушкой, сохранилось только одно, датированное 1550 годом. Марии было восемь лет. «Мадам, – писала она Антуанетте, – я очень рада писать это письмо, потому что могу сообщить вам радостную весть, которую я получила от королевы моей матери. Она пообещала мне в письме от 23 апреля, что очень скоро приедет сюда, чтобы повидаться с вами и со мной. Это самое большое счастье, о каком я могу мечтать в этом мире». «Я так счастлива, – продолжала Мария, – что думаю только о том, чтобы делать, что положено, и стараться, чтобы я могла вести себя хорошо, и она радовалась, видя, что я такая хорошая девочка, какой вы обе хотите меня видеть»
[192]
[Labanoff, ed., Vol. 7, pp. 277–278; Pimodan, p. 152; Лабанофф отмечает, что письма Марии к бабушке были уничтожены вместе с большей частью Жуанвилльского архива во время Французской революции.]
.
Мария де Гиз приехала во Францию осенью 1550 года и по политическим, и по личным причинам. Весной того года французы успешно атаковали английские гарнизоны в Булони. Два королевства договорились о прекращении огня; мир в Шотландии стал условием договора. «Грубые ухаживания» наконец прекратились, и ничто не мешало безопасному плаванию.
Годами Мария де Гиз желала стать официальным регентом Шотландии и править до совершеннолетия Марии. В 1550 году она вернулась во Францию, надеясь получить поддержку Генриха II в этом вопросе. На тот момент роль лорда-правителя Шотландии принадлежала графу Арранскому, внебрачному сыну Якова IV
[193]
[К моменту смерти супруга в 1542 году Мария де Гиз еще восстанавливалась после рождения Марии, поэтому управление страной перешло к Аррану. Если бы тогда у нее было больше сил, она смогла бы сама провести переговоры о регентстве.]
. Как ближайший родственник мужского пола, Арран, теоретически, являлся наследником юной Марии Шотландской. С точки зрения Марии де Гиз это делало Аррана в высшей степени ненадежным, к тому же этот человек был расточительным и своекорыстным, свободно черпая из королевской казны для себя и своих друзей. Мария не доверяла никому; наилучшим вариантом с ее точки зрения было взять управление на себя
[194]
[Король Генрих II поддержит Марию, хотя ей потребуются годы, чтобы закрепить свою власть. В конце концов, французы подкупили Аррана, пообещав французское герцогство, и тот отступился. Он стал герцогом Шательро, а Мария де Гиз приняла шотландское регентство в 1554 году.]
. Более того, за прошедшие годы ей стало ясно, что Шотландия нуждается в твердой руке. Среди аристократов распространялись протестантские веяния, разгоралась религиозная вражда
[195]
[Король Генрих остановился в шаге от оказания ей финансовой поддержки, см.: Marshall, pp. 102, 197.]
.
Однако сверх того путешествие предоставило Марии де Гиз возможность воссоединиться с семьей и друзьями. Два года прошло с тех пор, как она последний раз видела Марию и 12 – как она оставила своего сына Франсуа де Лонгвилля с Антуанеттой. Пятнадцатилетний Франсуа никогда не прекращал писать матери, и теперь она держала сына возле себя почти все 12 месяцев своего пребывания во Франции. По большей части это было радостное и продуктивное путешествие. Однако один эпизод вселил в де Гизов ужас. В апреле 1551 года, через семь месяцев после приезда Марии де Гиз, проанглийский шотландский эмигрант попытался отравить девятилетнюю Марию. Его раскрыли раньше, чем он успел реализовать свой план, преступник бежал в Англию, но де Гизы были потрясены. Угроза политического убийства не вызывала никаких сомнений, что свидетельствовало о значимости маленькой Марии
[196]
[9 мая 1551 года король-мальчик Эдуард VI Английский записал в своем дневнике: «Один Стюарт, шотландец, намеревавшийся отравить маленькую королеву Шотландии и на этом основании рассчитывавший получить здесь [в Англии] благосклонность, был после недолгого пребывания в Тауэре и Ньюгейтской тюрьме передан на моей границе в Кале французам, чтобы его там наказали, как он того заслуживает». См. в: North, ed., p. 82.]
.
Трагедия произошла в последние недели пребывания Марии де Гиз во Франции. В сентябре 1551 года, когда они с матерью ехали из Жуанвилля в Амьен, Франсуа де Лонгвилль заболел. Хотя в детстве он часто сражался с болезнями, казалось, что к подростковому возрасту он окреп. Однако, что бы он ни подхватил по дороге в 1551 году, болезнь быстро победила. Франсуа умер через несколько дней
[197]
[Guy, My Heart, p. 52; Marshall, pp. 190–192; Pimodan, p. 155.]
.