Страница 37 из 312
С самого начала король стремился разорвать узы, связывавшие Марию с Шотландией. Большинству французов все шотландцы казались неучтивыми и нудными, их гардероб – старомодным, манеры – грубыми. (Антуанетта говорила, что они даже какие-то грязные. Мария, разумеется, была во всех отношениях исключением.)
[182]
[Брантом впоследствии напишет, что шотландский язык щебетал на языке Марии, тогда как у большинства шотландцев он скрежетал в глотке.]
В шотландскую свиту Марии входили подруги, которые приехали с ней, четыре девочки примерно ее возраста. Все они были дочерьми шотландских вельмож и всех, как и их маленькую госпожу, звали Мариями: Мария Битон, Мария Сетон, Мария Ливингстон и Мария Флеминг, дочь шотландской гувернантки Марии Стюарт, Дженет Флеминг. На протяжении долгих тяжелых месяцев, когда они убегали от англичан, маленькие Марии держалась вместе. Тем не менее, когда они приехали во Францию, Генрих решил, что лучше разрушить компанию
[183]
[Дженет Флеминг была внебрачной дочерью Якова IV и соответственно тетей Марии Стюарт по отцовской линии.]
.
Король Генрих отправил четырех Марий в монастырскую школу в Пуасси, в четырех милях на северо-запад от Сен-Жермен-ан-Ле, чтобы их хорошо обучили французскому языку и традициям. Он отослал обратно большинство шотландских слуг Марии. Совершив беспрецедентный шаг, король объединил придворных дофина и принцесс, чтобы Мария и принц Франциск лучше узнали друг друга. Его план сработал. «Я узнал, – сказал король Франсуа де Гизу, – что с первого дня она и мой сын поладили, как будто давно знали друг друга». Что касается спальных мест, то королева Шотландии делила спальню со старшей принцессой Елизаветой, которой тогда было два с половиной года
[184]
[Brantôme, ed. Lala
.
Шотландская королева преуспевала в устроенной Генрихом школе языкового погружения, впитывая новый для нее язык и быстро находя себе друзей среди детей в petite cour. Она все так же излучала уверенность в себе. На свадьбе своего дяди в декабре 1548 года Мария привлекла всеобщее внимание танцем с четырехлетним дофином: ее движения уже были умелыми, его рука лежала в ее руке, оба были разодеты в шелка – два ребенка, репетирующие свои взрослые роли. В конце танца, как было положено, маленькая пара поцеловалась. Король Генрих просиял и провозгласил тост за маленькую королеву
[185]
[Guy, My Heart, p. 45; Wood, ed., Vol. VII, p. 18.]
.
Как любой ребенок, она следила за выражением лиц взрослых и отвечала на их внимание. Очень рано Мария поняла, что она очаровательна. Де Гизы испытывали радостное возбуждение, все признаки свидетельствовали, что официальная помолвка не заставит себя долго ждать. «Невозможно себе представить большего почета», – восторгалась Антуанетта оказанными Марии почестями в письме к Марии де Гиз в Шотландию. Мария и «мадам Елизавета» делят лучшую комнату, продолжила Антуанетта, «и это, на мой взгляд, хорошо. Поскольку в таком случае они вырастут, любя друг друга как сестры»
[186]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 25.]
.
Все было устроено, чтобы научить Марию понимать собственную значимость, знать, что ее комфорт значит столько же или даже больше, чем удобства любого другого ребенка. Щедрые похвалы взрослых показывали ей, что она отличается от остальных. По мебели, украшающей ее комнаты, по роскошным платьям, наполняющим ее сундуки, прекрасным гобеленам на стенах и блюдам, благоухающим на ее столе, она осознала свое великолепие. Большие медные шкатулки полнились ее драгоценностями, а на туалетных столиках не было числа сверкающим мелочам и тонко украшенным щеткам для волос. По большим праздникам она выходила в облаках шелка, атласа, тафты и бархата. Ее наряды прошивались серебряной нитью и украшались кружевом, тесьмой и драгоценными камнями
[187]
[Ruble, Jeunesse, pp. 37–40; Stoddart, pp. 36–37.]
.
Вместе с другими детьми petite cour она ежедневно питалась как из рога изобилия; множество слуг трудились с рассвета до заката: готовили мясные закуски, тушеные с луком-пореем и шафраном; выпечку, цукаты и фрукты с мускатным орехом и корицей, и подавали все в несметных количествах. Согласно одному счету двора, «23 дюжины хлебов, 18 туш говядины, 8 баранов, 4 теленка, 20 каплунов, 120 цыплят, 3 козы, 6 гусят и 4 зайца» имелись в распоряжении кухни, чтобы накормить детей и их огромный штат в каждый отдельный день. Если Мария и видела мир за пределами изысканной атмосферы детской, то только через щелочку в занавеске своего паланкина, когда путешествовала с королевскими детьми из одного дворца в другой, иногда раз в несколько дней. В каждом новом дворце ее ожидало еще большее великолепие
[188]
[Ruble, Jeunesse, pp. 40–41, список 57 человек, работавших на кухне «маленького двора», приводится в: Stoddart, p. 39.]
.
По мере взросления Мария и ее товарищи по играм объединялись также на занятиях по ораторскому искусству, истории, на уроках, чтобы сделать ее аристократкой. Наняли итальянского учителя танцев, сделали маленькую гитару, она часами училась петь. Однако у нее по-прежнему оставалось достаточно времени, чтобы поиграть с множеством маленьких собачек, которые почти правили дворцами, и понаблюдать за экзотическими животными в королевском зоопарке. Детям доставляли большое удовольствие визиты в Ане – дворец Дианы де Пуатье. Диана отводила им там особые комнаты. Однажды дофин, которого уложили в спальне его отца, проснулся изумленный, утопая в простынях. «Я никогда не спал так хорошо, как в большой кровати моего короля», – писал он. В Ане Мария обнаружила, что любит держать пари – особенно когда выиграла у дофина его карманные деньги
[189]
[Stoddart, pp. 36, 40.]
.
На свежем воздухе, балансируя в седле любимого пони по прозвищу Мадам Ройял, подарке короля Генриха, она научилась пускать лошадку легким галопом и рысью, старалась догнать королеву Екатерину де Медичи, одну из лучших наездниц, которых она знала. В более спокойные дни с маленькими «сестрами» Елизаветой и Клод она обычно варила сладкое варенье с корицей, сушила фиалки и растирала их в порошок. Уроки с каждым годом становились строже, к тому же Мария каждый день посещала мессу. Для де Гизов игра шла только после набожности. «Можете быть уверены, – обещал кардинал Лотарингский своей сестре Марии де Гиз, – что богослужения [в доме Марии] проводятся хорошо и в старом стиле»
[190]
[Ruble, Jeunesse, pp. 40–41, 57, 105–106; Wood, ed., Vol. VII, p. 146, CIII.]
.