Страница 34 из 312
.
Вскоре после знакомства с Марией в Сен-Жермен-ан-Ле Екатерина Медичи тоже написала Марии де Гиз, и ее слова дышали приглушенным состраданием. «Я не могу иметь удовольствие видеть и говорить с вами, чего я бы очень желала, не только ради собственного удовлетворения, но и чтобы увидеть счастье, которое, я знаю, вы должны испытывать, зная, что ваша дочь, королева, так красива, благонравна и добродетельна. Она настоящая радость не только для вас, но и для меня, и для всех, кто ее видит». Екатерина могла себе представить юную Марию рядом с собой на долгие годы. «Мне повезло, что Господь поместил ее на моем пути, – продолжала она, – потому что, думаю, мне будет поддержкой в старости иметь ее рядом с собой. Благодарю Бога за это и молюсь, чтобы Он давал вам столько удачи, сколько вы желаете, во всех делах, как он дал вам в ней»
[166]
[Lettres, Vol. 1, p. 556; Wood, ed., Vol. 7, p. 20, XIII.]
. Екатерина видела, что видели все остальные. Очень красивый ребенок. Настоящее чудо.
Из всех писем, которые хлынули к Марии после приезда дочери во Францию, наверное, самое содержательное пришло от ее собственной матери. Сразу после того, как она оставила крошку Марию в королевской детской, Антуанетта пообещала заботиться о девочке в предстоящие годы, «держать за руку нашу маленькую королеву». Затем на минуту мысли Антуанетты повернулись к самой Марии.
«Ты так мало знала счастья в этом мире, так привыкла к страданиям и тревогам, что я боюсь, ты забыла, что такое удовольствие. Я надеюсь, по крайней мере, что благодаря отьезду твоей дочери, ты сможешь перестать беспокоиться за безопасность этого маленького создания. Если будет на то Божья воля, она найдет здесь почет и всяческую удачу. Больше всего на свете я надеюсь увидеть тебя снова до того, как умру. Ведь если с Божьей помощью дела здесь пойдут хорошо, и все поправится, если волнения прекратятся, и установится мир … тогда в один прекрасный день ты сможешь оставить это место со спокойной совестью так надолго, как захочешь, и приехать сюда, чтобы повидать своих детей и всех тебе близких людей. Все хотят этого, и ты сможешь немного порадовать себя со своими друзьями»
[167]
[Wood, ed., Vol. VII, p. 7.]
.
Когда Франция избавит Шотландию от английской угрозы, Мария действительно сможет вернуться. Антуанетта писала с особенной нежностью, с непревзойденным сопереживанием. Когда-то она сама прошла тот же путь, отправив дочь за море, переживая потерю, почти неизбежную для аристократических матерей и дочерей снова и снова.
6. Империи
Франция, 1547–1553
Примерно за неделю до того, как Екатерина приехала в Сен-Жермен-ан-Ле, чтобы познакомиться с Марией Стюарт, король Генрих вскочил на коня и направился из городка Мулен в провинции Овернь в petite cour. Погода в последние дни октября стояла прекрасная, и Генрих ехал быстро. Не считая небольшой свиты, король прибыл практически один, надеясь улучить время побыть с детьми одному. Но, конечно, его интересовала и только что прибывшая девочка. «Нет никого, кто не называл бы ее чудом, – написал король дяде Марии, Франсуа де Гизу. – Это удваивает мое желание увидеть ее. Надеюсь скоро это сделать»
[168]
[Ruble, Jeunesse, p. 31; Письмо Генриха II д’Юмьерам см. в: BnF ms français Vol. 3120, f. 72; cf. Guiffrey, ed., p. 44, n. 1.]
.
Изнывающий от ожидания, Генрих успел по пути передумать многое о Шотландии и ее маленькой королеве. Недавно перешагнув порог 30-летия, он так и не приобрел хороших придворных манер, но долгие упражнения и время, проведенное на полях сражений, вылепили его тело и отточили стратегическое мышление.
Генрих мечтал об империи. Король-воин, Генрих с первых же дней после восшествия на престол стремился преодолеть военные ошибки своих предшественников. Надеясь вернуть Булонь, отданную Англии в 1544 году, он не забывал и о возвращении Кале, сданном англичанам на два века раньше, в 1347. И этим замыслы Генриха не ограничивались. Он по-прежнему желал выйти из тени отца и добиться более крупных территориальных приобретений. От Франциска I Генриху досталась старая вражда между Валуа и итальянскими Габсбургами, но у него были и собственные счеты к императору Карлу V. «Что касается императора, то король ненавидит его, и открыто говорит о своей ненависти, – отмечал венецианский посол. – Он желает ему любого зла, какого только можно пожелать смертному врагу. Эта злоба настолько сильна, что лишь смерть или полное уничтожение врага может излечить ее». Воспоминания о мрачной испанской камере по-прежнему преследовали французского короля
[169]
[Джованни Капелло см. в: Tommaseo, ed., 383; перевод в: Baumgartner, pp. 133–135.]
.
Карл V, однако, был грозным противником: ему принадлежали громадные территории и неисчислимые армии. Император уже контролировал большую часть Италии и все германские государства. Помимо этого он продвигался в Северную Африку и посылал корабли в Новый Свет. Францию со всех сторон окружали земли испанских Габсбургов или их союзников. На севере лежали Габсбургские Нидерланды. На востоке и юго-востоке располагались германские княжества и феодальные лены, включая Лотарингию и Савойю. Испания, центральное владение Карла V, нависала над южной границей Франции, примыкая к гористому королевству Наварра, половину которого в 1512 году Фердинанд Арагонский завоевал и присоединил к Кастилии; северная половина Наварры по-прежнему соблюдала вассальную лояльность Франции – надежный, но небольшой буфер. На западе, за океаном, империя Габсбургов разрасталась стараниями испанских кораблей, бросавших вызов бурному Атлантическому океану.
Ни Новый свет, ни Африка особенно не интересовали Генриха. Европа была для него всем настоящим миром, театром амбиций и завоеваний. Он мечтал о франко-европейском королевстве, включавшем все земли, которыми когда-либо правили короли франков, такие как Карл Великий, и дополненном новыми завоеваниями в Германии и Италии. Генриха настолько захватили имперские планы, что он называл своих младших сыновей в честь героев-императоров прошлого: Карлом-Максимилианом в честь Карла Великого, Александром – в честь Александра Македонского, а самого младшего – Эркюлем в честь римского императора Геркулия
[170]
[Baumgartner, pp. 133–148; Merriman, p. 27.]
.
На стороне короля была молодость. Если Карл V покрывался сединой и полнел, то французский король крепко сидел в седле. Однако лишь недавно заняв трон и пока еще осторожничая, Генрих предпочитал избегать открытого конфликта с империей, по крайней мере, до поры. Он искал другие способы уязвить врага. Генрих полагал, что ответ лежит не на востоке, а на севере.