Страница 301 из 312
Для Екатерины противостояние с испанцами стало практически личным делом. Десять лет назад, в 1570 году, Филипп отверг ее дочь Марго и женился на своей габсбургской племяннице Анне Австрийской, которую Екатерина прочила в невесты своему сыну Карлу. Более того, в июне того года Екатерина узнала, что испанский посол Шантоннэ, служивший теперь в Германии, открыто похвалялся, что успешно препятствовал свадьбе Анны Австрийской и Карла IX в течение пяти или шести лет, зная, что Елизавета Валуа долго не проживет
[849]
[Lettres, Vol. 3, p. 318.]
. Екатерина всегда презирала Шантоннэ, но вынести то, что он ждал смерти ее дочери, было выше ее сил. В отместку Екатерина приложила руку к распространению слухов, что Филипп в приступе ревности отравил и дона Карлоса, и Елизавету. Такая история только разожгла у французов антииспанские настроения. Память о Елизавете Валуа стала оружием в вечной войне злословия.
Помимо политических соображений и Екатерина Медичи, и Елизавета Тюдор имели личные причины надеяться на франко-английский брак. Амбициозная Екатерина рассчитывала увидеть герцога Алансона королем Англии. Кроме того, она хотела, чтобы он остепенился. Алансон, самый младший сын в семье, был несколько необузданным в своем честолюбии. Он стремился помочь голландцам в их борьбе против испанцев, несмотря на то что оставался преданным католиком. Беспокоясь из-за его вовлеченности в дела Нидерландов, Екатерина желала, чтобы Елизавета взяла молодого человека под контроль.
Елизавете Тюдор же было за 40, и если она думала когда-либо выйти замуж и родить ребенка, то Франциск, герцог Алансонский, был ее последним шансом.
В августе 1579 года он ступил на английский берег и стал единственным соискателем ее руки, который лично встретился с королевой Елизаветой. Несмотря на разницу в 24 года, Елизавета нашла Алансона очаровательным и, в свою очередь, тоже решила его очаровать.
Неужели королева действительно выйдет за француза? Судя по яростному неприятию англичан, они всерьез боялись, что она может это сделать. К удивлению Елизаветы, в обществе разгорелась ксенофобия и религиозная нетерпимость. Англичане всех слоев общества искренне выражали ненависть к идее брака с иностранцем. Английские протестанты помимо прочего не могли простить французской короне резню Варфоломеевской ночи, злодеяние непостижимого масштаба, которое произошло семь лет назад, в 1572 году, и с тех пор подогревало европейский протестантизм.
Религиозные противоречия разрывали Париж на протяжении всего жаркого лета 1572 года. Август выдался особенно знойным. Столица, самый стойкий из католических городов Франции, находилась в напряжении, когда ее наводнили протестанты, приехавшие на бракосочетание принцессы Марго с первым принцем крови Генрихом де Бурбоном, королем Наварры – сыном Антуана де Бурбона и Жанны д’Альбре. Екатерина Медичи задумала эту свадьбу, чтобы сгладить распри французских протестантов и католиков после трех гражданских войн: компромисс и улаживание разногласий оставались ее стратегией умиротворения. Однако парижане не разделяли ее невозмутимости. Когда на улицах толпились чужаки, а гостиницы переполнились, атмосфера в городе стала нервной.
Венчание состоялось 18 августа. Всего через четыре дня, 22 августа, когда адмирал Гаспар де Колиньи возвращался к себе после заседания во дворце, он услышал звук выстрела. Случайное движение запястья изменило движение пули, и Колиньи удалось вернуться домой раненым, но живым. Большинство историков считают, что де Гизы наняли предполагаемого убийцу из старой кровной мести Колиньи за смерть герцога де Гиза в 1561 году. Однако нет достоверных указаний на то, кто в действительности заказал это убийство.
Еще два дня спустя, 24 августа, молодой герцог де Гиз и его последователи явились в апартаменты Колиньи, чтобы закончить дело. Выбросив тело из окна, молодые люди протащили его по улицам, утопили в Сене, потом снова вытащили. Обезглавив тело, они насадили голову Колиньи на пику.
Похоже, никто не ожидал кошмара, разразившегося дальше. Политическое убийство спровоцировало такую реакцию толпы, которая удивила даже герцога де Гиза. В последующие дни тысячи протестантов погибли от пики, меча и кинжала; их сбрасывали с крыш и вышвыривали из окон, душили в собственных постелях и топили в Сене. Католики убивали протестантов. Французы убивали и соотечественников, и иностранцев. Сосед убивал соседа – нередко религиозная принадлежность прикрывала месть за старые обиды. Беременных женщин резали и душили. Не щадили даже детей. Резня началась накануне дня поминовения Святого Варфоломея и продолжалась по меньшей мере четыре дня, пока королевским войскам не удалось остановить насилие.
Гугеноты всегда винили за эти массовые убийства французскую корону. Они называли давнюю семейную встречу Екатерины Медичи с Елизаветой Валуа в Байонне днем появления этого гнусного плана. Стремясь отомстить, Елизавета Тюдор наказала католиков, отыгравшись на Марии Стюарт, тогда еще ее пленнице. После Варфоломеевской ночи свиту королевы Шотландии сократили до всего девяти человек.
И все же в 1579 году королева Елизавета думала выйти замуж за французского принца, как будто жестокого убийства ее французских единоверцев никогда не было. Англичане не желали терпеть подобное. Тайный советник Кристофер Хаттон заказал знаменитый портрет Елизаветы, которая держит решето – римский символ весталок-девственниц – как бы напоминая своей королеве, чего от нее ждут. Прославленный поэт и воин Филип Сидни открыто распространил письмо, называя Екатерину Медичи «Иезавелью нашего времени». Памфлетист Джон Стаббс в сочинении «Зияющая пропасть» (Gaping Gulf) назвал Екатерину Медичи «вероломной французской королевой-матерью», подчеркнув, что для Елизаветы в ее возрасте рождение детей несет чрезмерные риски для здоровья
[850]
[Sidney, p. 50; Stubbs, p. 25.]
. Ей было 46 лет. Оскорбленная Елизавета потребовала отмщения. Стаббс на плахе лишился правой руки.
Однако многие английские подданные разделяли мнение Стаббса, и собственное нежелание Елизаветы выходить замуж расцвело снова. Хотя предполагаемая «французская партия» получила глоток воздуха в 1581 году, и Алансон еще раз приплыл в Англию, королева Елизавета отправила его обратно с кольцом, поцелуем и обещанием относиться к нему как к «брату и другу»
[851]
[CSP Spain (Simancas), Vol. 3, 25 December 1581, #186.]
. Он был огорчен; она будет думать о нем и печалиться при этой мысли.