Страница 294 из 312
В Камберлендском городке Уэркингтон Мария Стюарт занимала себя написанием писем, пытаясь еще раз рассказать собственную историю. Высадившись на английском берегу, она поспешила объяснить Елизавете Тюдор, как и почему оказалась здесь, изложив свою версию событий предыдущих месяцев. Она напомнила королеве Елизавете о Рейде преследования, зверском убийстве Риччо, убийстве Дарнли, в котором ее «ложно» обвинили. Она поведала английской королеве, что шотландские подданные попрали принятую процедуру, запретив ей защищать себя в Совете и парламенте. Со всеми подробностями Мария рассказала о ходе сражения при Лэнгсайде и о том, как преодолевала пролив Солуэй. Она изобразила своих врагов бесчестными мятежниками, устроившими заговор против своей королевы. Снова и снова Мария представляла себя как добродетельного монарха, готового простить своих мятежных лордов и снова оказывать им «свою милость». Мария описывала, как была великодушна. Тем не менее, они все равно предали ее.
Характерно, что в своем письме Мария описала не все. Она ни разу не упомянула графа Ботвелла
[814]
[Mumby, The Fall, pp. 330–333.]
.
Мария не осознавала, что еще год назад всплыло свидетельство, подтверждавшее ее вину. Впоследствии граф Мортон изложил обстоятельства дела в письменных показаниях. В июне 1567 года, всего через пять дней после поражения королевы в Карберри, три человека Ботвелла вошли в Эдинбургский замок и достали из-под кровати Марии небольшую серебряную шкатулку. Позже протестантские лорды арестовали одного из этих людей, и он раскрыл местонахождение шкатулки. В ней лорды обнаружили сокровищницу документов, включая две страницы, на которых Мария клялась выйти замуж за Ботвелла, двенадцать любовных сонетов и восемь писем, написанные ею Ботвеллу больше чем за год до их свадьбы.
«Письма из ларца», как их потом назовут, казалось, подтверждали сознательную супружескую измену с Ботвеллом и ее соучастие в убийстве Дарнли. До сего дня подлинность этих документов остается неподтвержденной, однако сам их язык обличает Марию Стюарт. Это были самые чувственные из любовных писем. «Я… рада писать тебе, когда другие люди спят, видя, что я не могу спать, как они, потому что желаю быть в твоих руках», – говорило одно из них. Это были совершенно скандальные строки.
Самым сильным доказательством стал почерк – он был очень похож на собственный почерк Марии Стюарт. Петельки и завитки пера молодой Марии давно превратились в более торопливые каракули. Однако лорд Мортон присягнул, что небрежный почерк принадлежит Марии
[815]
[За прошедшие столетия о «Письмах из ларца» и их подлинности написана масса исследований. Прекрасный обзор этих трудов, включая термины дискуссий, см. в Villius. Оригиналы, теперь утерянные, по-видимому, написаны на французском языке; опубликованные варианты печатаются в переводах на шотландский, латинский и английский языки.]
. Именно почерк подтвердил ее вовлеченность в самые тяжкие преступления для женщины, не говоря уже о королеве.
Хотя детали этого клада не были широко известны до осени 1568 года, слухи об уличающих доказательствах начали циркулировать еще предыдущим летом, почти сразу после того, как шотландские лорды впервые прочитали «Письма из ларца». В Лондоне лорд Джеймс, как раз возвращавшийся в Шотландию из континентальной Европы, сказал испанскому послу, что Мария знала о кровавом заговоре, что доказывают «три документа, написанные ее собственной рукой и собственноручно подписанные», в которых она предположительно подстрекает Ботвелла реализовать его план
[816]
[Mumby, The Fall, pp. 286–287.]
.
Годом позже, летом 1568 года, Елизавета Тюдор не была готова вынести решение по делу Марии. Однако руки низложенной шотландской королевы оставались связанными. Виновна, пока не оправдана. Бремя доказывать невиновность лежало на плечах Марии Стюарт. Королева Елизавета объявила, что до этого момента две королевы не могут встречаться. Елизавета не сомневалась в невиновности Марии Стюарт, однако в тот момент, как Мария, конечно, понимала, должна была думать о собственной репутации. «Вы увидите, мне будет неловко принимать вас до вашего оправдания», – написала Елизавета
[817]
[CSP Scotland, Vol. 2, 8 June 1568, #690; Mumby, The Fall, p. 342.]
.
От обиды у Марии потекли слезы. Она жаловалась, что ее «низко используют» и плохо к ней относятся. Как может Елизавета, ее сестра-королева, отказываться выслушать мольбу коварно оклеветанной женщины, которая желает только восстановить свою честь? Как она может принимать лорда Джеймса, а не саму Марию? «Я выбрала вас из всех других государей, как свою ближайшую родственницу и настоящего друга, надеялась на вашу сердечность, вверяя в ваши руки честь и процветание моей жизни, подробно рассказывая о своей невиновности и о том, как коварно со мной обошлись». С ее пера стекала горечь. «Я вижу, – продолжила Мария, – к своему огромному сожалению, что ошиблась»
[818]
[CSP Scotland, Vol. 2, 14 June 1568, #702; Mumby, The Fall, p. 344.]
.
Она была потрясена, что снова оказалась в заточении. После высадки в Камберленде посланный королевой Елизаветой эскорт сопроводил ее в близлежащий замок Карлайл. Ее разместили в Башне смотрителя, дабы там она ожидала решения королевы Елизаветы. Комнаты Марии были удобны и хорошо обставлены; по приказу Елизаветы она получила мебель, одежду и слуг, как подобает королеве. Елизавета позволила доставить из Шотландии платья Марии Стюарт и ее любимых фрейлин. Мария Сетон, одна из четырех Марий ее детства, по-прежнему укладывала волосы своей королевы, искусно прикалывая шиньоны в цвет ее локонов.
И все же Мария Стюарт оставалась изгнанным из шотландского королевства незначительным существом, не вполне желанным гостем Англии. Елизавета считала, что за это ответственна сама Мария: «Вы передали в мои руки ведение вашего дела, – писала английская королева, – которое касается лично вас». Пока дело не будет улажено, Мария останется под опекой Елизаветы
[819]
[CSP Scotland, Vol. 2, 8 June 1568, #692.]
.